Чтение онлайн

Один из моих новобранцев ждет у джипа, чтобы отвезти нас в главный дом. Это не более чем в десяти минутах езды, и когда мы подъезжаем, я слышу, как она удивленно ахает.

— Данте, здесь потрясающе! Посмотри на свет… Посмотри на океан!

Я подавляю улыбку. Океан — моя родственная душа: никем не управляемый, внушающий страх и всеми уважаемый, способный на непревзойденное опустошение… Поэтому я всегда предпочитал жить как можно ближе к нему.

Дом построен на склоне самого большого утеса. Три этажа из белого камня, с широкими верандами, которые смотрят в чистейшую синеву.

— Как будто из фильма.

— Я рад, что вид доставляет тебе удовольствие, мой ангел, — я сохраняю свой голос ровным, решив не выдавать никаких эмоций.

— Данте, я влюблена в это место, — выдыхает она. — Это самое красивое место на земле.

— Королевство подходит для королевы? — я ничего не могу с собой поделать, но она не отвечает.

— Где находится база? Где твои люди?

— Дальше за домом, у ангара для самолетов и конюшен.

— Конюшен?

Ив поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и я вижу волнение, отразившееся на ее лице. Я знаю, как сильно она любит лошадей. Она полюбит меня еще больше, когда узнает, что я купил для нее.

— Можем мы…

— Позже. Прямо сейчас у меня есть для тебя кое-что более срочное, что ты должна оседлать.

Ив закатывает глаза, глядя на меня, когда мы выходим из машины. Мне сразу же хочется взять ее прямо на капоте и услышать, как она стонет, извиняясь, мне в рот. Мне удается сдержать свое желание, когда я веду ее вверх по ступенькам в холл, наслаждаясь восхищенными вздохами, когда она замечает широкую лестницу и захватывающие виды из окон.

— Я рада видеть, что твои навыки дизайнера интерьера улучшились, — говорит она, поворачиваясь, чтобы улыбнуться мне.

Я резко останавливаюсь и просто смотрю на нее. Боже, она такая чертовски красивая. От нее у меня перехватывает дыхание. Как могло что-то настолько светлое найти место в моем мире?

Долю секунды спустя я прижимаю ее к стене, запуская руки в ее темные волосы и захватывая ее рот своим. Она ахает от удивления, и я использую это в полной мере, просовывая свой язык между ее губ, прежде чем у нее появляется шанс остановить меня. Исследую. Доминирую. Я хочу поцеловать ее так чертовски сильно, чтобы она запомнила это до конца своей жизни. Мое решение принято, здесь и сейчас. Еще до конца недели мы станем мужем и женой.

Ив целует меня в ответ с такой же интенсивностью, мягким языком сражаясь с моим, затем обвивает пальцы вокруг моей шеи, полностью отдаваясь мне.

— Спальня, — рычу я, отрываясь от нее.

— Еще поцелуев, — умоляет она, и кто, черт возьми, я такой, чтобы отказывать ей?

Внезапно откуда-то из-за угла коридора раздается визг. Маленькая энергичная женщина еле сдерживается, чтобы оказавшись возле нас, не запрыгнуть на Ив.

— Сеньорита! Не могу поверить, что это вы! Я каждый вечер молила Бога о вашем возвращении!

— София!

Ив не может сдержать своей радости, увидев мою горничную. Она выскальзывает из моих объятий, чтобы обняться с Софией. Взбешенный вторжением, я свирепо смотрю на Софию, которая немедленно начинает играть и бормочет извинения по-испански.

— Добро пожаловать домой, сеньор Сантьяго, — добавляет она, снова переходя на английский для Ив. — У меня готов обед, и жду вас снаружи.

— Спасибо, — говорю я холодно.

— Сеньор Грейсон также просил передать вам, что он ждет вас в вашем кабинете.

Черт.

— Иди, — шепчу я Ив, проводя пальцем по всей длине ее щеки. Такая безупречная. Такая идеальная. — Мне нужно наверстать упущенное по работе. Я приду и найду тебя, когда закончу.

Ее лицо выражает разочарование, и я не могу удержаться от ухмылки. Я с нетерпением жду, когда позже, черт возьми, верну на ее лицо улыбку. Во-первых, мне нужно помириться с Джозепом после нашей ссоры в самолете. Также есть электронное письмо от Петрова, которое требует нашего внимания. Как и было предсказано, Иванов начинает петь от всего сердца.

Я наблюдаю, как Ив обнимает Софию за талию, и мне интересно, скольких конечностей это стоило русскому…

— Прочти это.

Джозеп встречает меня кратким кивком, как только я переступаю порог своего офиса. Он встает со стула у моего стола и протягивает свой айпад. Я просматриваю содержимое, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы на моем лице не отразилось отвращение.

— Кусок дерьма, — бормочу я, возвращая его ему.

— Иванов был вовлечен в это дело больше, чем мы думали. Он помогал руководить операциями в Бухаресте и Америке.

Он думает о том же, о чем и я. Если бы у нас было хотя бы малейшее представление об этом, мы бы никогда так легко не передали его Петрову. Я бы сам пытал его, а потом подарил русскому расчлененный труп. Любой, кто связан с этим конкретным шоу ужасов, будет гореть в аду по моему завещанию и от пули.

— Петров спрашивал его о ней, но Иванов что-то скрывает. Он боится твоей расправы.

— Он заговорит, — мрачно отвечаю я, сжимая кулаки. — Если нет, то завтра я первым делом лечу самолетом обратно в США и сам спрошу его.

— Я присоединюсь к тебе. Это не просьба.

— Я более чем рад твоему присутствию.

Мы с Джозепом разделяем одну и ту же ненависть к Иванову и его грязной империи. Моя была построена на крови и страхе. Его — на гораздо худшем.

Я отхожу и подхожу к окну. Больше не нужно прятаться в пещерах на этом острове. Мой новый офис — это окна от пола до потолка для солнечного света и красивых пейзажей. Вид из окна — это бесконечный голубой ковер. Однако океан сегодня меня не успокаивает. Не в первый раз я проклинаю свою неспособность воскрешать мертвых, просто чтобы снова убивать одни и те же чертовы лица.

Оказывается, мой брат был не самым больным ублюдком в семье. Не-а. По возвращении в Колумбию я обнаружил, что мой отец обладал тайной глубиной разврата, настолько чудовищной, что по сравнению с ней я казался святым.

Я был благодарен себе за то, что убил его.

Я злился на себя за то, что не сделал этого раньше.

Преисполненный решимости докопаться до истины, я шел по уродливому следу, пока не пересекся с Петровым. Мне не понравился этот человек, и до сих пор не нравится, но у нас общая цель. Мы оба добиваемся своего рода справедливости за то зло, которое было причинено членам наших соответствующих семей.