Чтение онлайн

— Ты и все остальные, — бормочу я.

— Изабелла! Я назвала ее Изабеллой… в честь твоей матери!

— Прощай, Люсия, — в моем голосе звучат зловещие напевные нотки, когда я машу ей рукой, отправляя к ее судьбе.

— Изабелла! Изабелла! Изабелла! — ее крики доносятся из коридора, пока я не приказываю одному из своих людей закрыть эту чертову дверь.

Никто не произносит ни слова, пока не раздается одиночный приглушенный выстрел.

Я чувствую на себе взгляды. Они пролетают между моими людьми, как скорострельные пули. Требуется многое, чтобы шокировать эту толпу, но сегодня вечером я преуспел. И что я получу за эту сомнительную честь? Я буду упомянут в тосте в доме моего отца. Моя жестокость будет прославлена повсюду. Я — Сантьяго. Нашему отсутствию морали нет никаких ограничений. Мы — семья дьяволов, которые правят этой гребаной страной только благодаря страху и благоговению.

Хотя, мне плевать на это.

Мне плевать на все.

С тех пор как два года назад умерла моя мать, я перестал существовать как мужчина. Остался только монстр с Богом данным лицом и талантом убивать.

Карлос возвращается в комнату, все еще убирая оружие в кобуру, и направляется прямо к бутылке текилы, стоящей рядом со мной. Я смотрю, как он наливает на три пальца, не мало разливая на стол. У него дрожат руки.

— Она молила о пощаде?

— Нет. Просто послала тебя прямиком в ад, но я решил, что мы все равно уже здесь.

От его мерзкого, визгливого смеха у меня сводит зубы.

— Заткни свой чертов рот и сядь.

Он поворачивается к пустому креслу и затем замечает фотографию у меня в руке.

— Хочешь, чтобы я разобрался с этим?

Я киваю, на этот раз делая глоток прямо из полупустой бутылки.

— Сожги ее. А потом принеси мне еще текилы.

Сегодня вечером я буду пить больше, чем нужно.

Ив

Сумерки удлиняют тени за окном спальни. Небо — еще один взрыв красок. Я провела последние часы дня, ожидая, что он ворвется сюда и снова накажет меня своим ремнем. Мое сердце подпрыгивает при каждом шаге в коридоре, кожу постоянно покалывает от смеси потребности и отвращения к себе.

Но он этого не сделал.

Пока нет.

Неужели он специально заставляет меня нервничать? Не зашла ли я слишком далеко своим неповиновением, как он прошлой ночью своей тьмой?

Также я не могу игнорировать свою встречу с Джозепом. Его слова снова и снова крутятся в моей голове. Если я восстановлю слова и нюансы нашего разговора, то смогу прочесть подсказки. Он беспокоится о Данте, но не говорит мне почему.

Уже почти семь вечера. Я приняла душ и расчесала свои темные волосы так, что они ниспадают шелковистым каскадом до самой талии. Еще я обнаружила ящик, полный моей любимой косметики, и надела великолепный белый шелковый комбинезон с такими тонкими бретельками, что просто чудо, что они не рвутся под тяжестью материала.

Мне нравится одежда, которую он мне покупает, больше, чем следовало бы. То, чего ему не хватает в доброте, он восполняет вкусом. Его собственная одежда тоже является свидетельством этого: безупречно сшитая, невероятно дорогая, пользующаяся общественным спросом… будто какая-то маленькая частичка его восстает против преступника внутри.

Я снова смотрю на часы на прикроватной тумбочке.

Почему он до сих пор не пришел за мной?

Когда время приближается к восьми, я обуваю телесного цвета Лабутены [2] и открываю дверь спальни. Я сыта по горло его играми. Пришло время развязать войну.

У подножия лестницы я слышу безошибочно узнаваемые звуки мужского смеха. Это сразу же выводит меня из себя. Данте никогда не смеется… Я осторожно спускаюсь, решив скинуть обувь, чтобы замаскировать свои шаги на прохладной белой плитке. Я никогда раньше не была в этой части его дома, но она такая же шикарная, как и все остальное. На стенах висят сюрреалистические произведения искусства — огромные полотна нарисованных снов, яркие цвета и меланхоличные изображения. Это его, или чей-то вкус и снисхождение? Это жутко, как сильно они дополняют ночное небо, которое льется через открытые окна в крыше надо мной.

Смех становится громче, когда я пересекаю коридор, переходящий в красивую гостиную. В одном углу стоит глянцевый черный Стейнвей [3] , а посередине под прямым углом стоят два серых дивана, покрытых мягчайшим персидским пледом кремового цвета.

— А, вот и она, — Данте замечает меня, притаившуюся в дверном проеме. Похоже, он рад.

Я чувствую облегчение.

От волнения я роняю туфли, и они с грохотом приземляются у моих босых ног. Он сидит во главе длинного стеклянного стола, перед ним недопитая бутылка бурбона. На его лице нет ни намека на возмездие, ни остатков гнева из-за того, что ранее его подставили.

Пока нет.

Он ведет беседу с Джозепом и темноволосым джентльменом, который сейчас сидит ко мне спиной. Лицо Джозепа — чистый холст, его пристальный взгляд притуплен алкоголем. Нет никакого намека на то, что мы хоть когда-то разговаривали наедине. Другой мужчина, должно быть, та самая VIP-персона, о которой говорила София. Я наблюдаю, как он поворачивается на своем сиденье, и в поле зрения появляется его красивый профиль.

Мой желудок сжимается.

Рик Сандерс.

Этот человек спас мне жизнь в прошлом году. Он спас Данте. Моя благодарность должна была бы слететь с моих губ. Вместо этого я обнаруживаю, что отключаюсь от ненависти к себе, когда прошлое снова набрасывается на меня, чтобы заявить свои права. Я снова на том контейнерном причале — полуголая, напуганная до смерти и умоляющая его о помощи. И вот что за этим последовало…

Я убила человека.

Я убила человека.

Я убила человека.

И это все их вина.

Слезы щиплют мои глаза, когда я стою там и смотрю на этих троих опасных людей, каждый из которых сам по себе отъявленный преступник. Столь же прекрасны, сколь и прокляты. Люди, на расследование которых я потратила годы своей жизни и пыталась привлечь к ответственности, пока не позволила одному из них опустить меня до его собственного подлого уровня.

Это ли момент, который определяет меня?

Тот, когда я принимаю свою судьбу?

Тот, когда я понимаю, насколько сильно мужчина, которого я люблю, скомпрометировал меня? Внезапно я начинаю злиться. Очень, очень зла. Я практически дрожу. Как он посмел поставить меня в такое положение!

Если Рик замечает мою реакцию, значит, у него хватает ума не комментировать. Он встает и оценивающе окидывает меня взглядом. Высокий и стройный, с голодной хищной аурой — она опасна и почти так же неотразима, как у Данте. Но даже в этом случае он не делает ни малейшего движения, чтобы подойти ближе. В комнате, полной альф, Данте по-прежнему вожак. Ему принадлежащее под запретом.

— Ив Миллер, — говорит он. — Тысяча кораблей… Всегда приятно видеть твое прекрасное лицо.

— Мистер Сандерс, — громко говорю я. — Хотела бы я сказать то же самое о вашем.

— Манеры, Ив, — бормочет Данте, и в его голосе звучит веселье.

Джозеп наливает еще алкоголя в стаканы каждого. Пытается ли он разрядить надвигающуюся напряженность? Мы все чувствуем, что она надвигается, как грозовая туча.

Данте не сводит с меня глаз, поднося стакан с бурбоном к губам, медленно раздевая меня догола. Он умеет трахать меня глазами так же хорошо, как пальцами, ртом и членом.