Чтение онлайн

Виктор ввалился в дом через незапертую дверь и уложил Котикову на лавочку в коридоре.

— Дмитрий Сергеевич! Дмитрий Сергеевич! — Васнецов чувствовал, что нуждается в помощи. Не только физической, но и психологической.

На лестнице раздались быстрые шаги — и в дверях появился мужчина в пижаме с лягушками с крылышками. Он молча оглядел Лику и достал из верхнего ящика кухни аптечку. Виктор тщательно вымыл руки под краном и упал рядом с лавочкой на колени. Дмитрий Сергеевич протянул ему пинцет и Васнецов начал свою первую в жизни операцию.

Продлилась она всего пятнадцать минут. Осколки были крупные — они больше оцарапали щеку, чем застревали в ней. Лишь несколько стеклышек пришлось извлекать. Больше пострадала рука — уже намечались места волдырей. Виктор осторожно смазал их мазью и замотал бинтом. Лика уже не плакала — лишь молча смотрела на него из-под мокрых ресниц. Младшая Котикова лежала клубочком рядом с ней и перебирала пальцами испачканные волосы сестры.

Дмитрий Сергеевич же шутил. Над тем, что свекровь к ним в гости приезжать не будет, что Лика может правдоподобно играть робота и что у нее, возможно, появится модная татушку на щеке — даже денег отдавать не пришлось. Лика смеялась сквозь слезы — и этот смазанный хохот разрывал сердце Виктора. Котиков также помог перевязать руку Васнецову.

— Болит? — спросил Виктор Лику.

— А ты как думаешь? — съязвила Аня.

— Болит.

— Все хорошо. Хочешь, останься у нас.

Васнецов качнул головой. В его глазах блеснул недобрый огонек.

— Я завтра зайду, — пообещал он и выбежал на улицу.

Лика тяжело вздохнула. Аня положила голову ей на плечо, сонно хлопая глазами.

— Веди меня спать, малышкинс, — Котикова чмокнула ее в нос.

Аня ответственно подошла к задаче и потянула ее за руку вверх по лестнице.

На утро Котиковы узнали, что Виктор ушел из дома.

Виктор молча жевал слипшиеся макароны у них на кухне.

— И где ты собираешься жить? — вздохнула Лика.

— Уже нашел.

— Не скажешь?

— Нет.

Лика еще раз тяжело вздохнула.

— Вик, может, ещё не поздно? Она любит тебя.

— Она запустила в нас с тобой чашку, лишь бы я не ушел! А что будет в следующий раз? Закроет двери? Запрет меня в комнате? К батарее привяжет? А что, если б чашка не упала на стол, а врезалась тебе в голову? — вскрикнул он. — Она любит мою помощь, мое повиновение. Если б она любила меня — то отпустила бы. Она бы на тебя не кричала. Отец вчера поинтересовался, как ты и как я, а она только кричала. Нет. Хватит, — он запихнул себе полную вилку в рот, прервав поток недовольства.

Лика чмокнула его в упрямый лоб и налила чаю.

— Ты прав. Иногда важно вовремя уйти. Но как же ты жить будешь?

— Я уже договорился.

— Расскажешь, с кем?

— С твоим отцом. У вас ещё полно работы в саду и с домом.

— Значит, ты часто будешь у нас бывать. Может, и поживешь у нас?

— Нет. Не беспокойся за меня: сейчас лето, воды полно на улице, еды тоже, а я не безрукий.

Лика вздохнула и отстала.

— У нас на сегодня ещё пятнадцать заданий, помнишь?

— Так не кайф, — потянулся Виктор на лавке.

— Давай, осталась одна маленькая, последняя четверть! Быстренько управимся, напишешь Цветку все и пойдем к ребятам. Сегодня же футбол.

— Я отказался. Мы с твоим отцом пойдем заросли за домом убирать.

— Виктор! Ты пойдешь сегодня со мной, понял?

— Ух, какая ты грозная, — поддел Васнецов ее. — А то что?

Лика молча забрала у него чай и кусок клубничного рулета.

— Эй-эй, сдаюсь… Верни!

Лика бросила чашку в раковину и попыталась убежать с десертом на улицу, но Виктор загреб ее руками, что Котиковой осталось только болтать ногами в воздухе.

— Не отдам, нет!

Лика задыхалась от смеха, пытаясь высвободиться из его железных объятий. Тарелка маячила перед носом Васнецова, но он никак не мог за нее уцепиться — руки-то заняты. Подгадав момент, Виктор широко открыл рот и схватил рулет с тарелки.

— М-м, — застонал он от восторга и наконец отпустил ее. — Блаженство.

— Бандит! Садись давай, Петр Первый ждёт — не дождется твоего пристального внимания.

— Ты волшебница, — он чмокнул ее в нос и добровольно лёг под гранит науки.

После обеда, когда Виктор узнал, что сделал непоседливый Петрушка и какое там наказание в конституции за угон полицейского велосипеда, они вместе отправились на стадион.

Конечно, новость о том, что он сбежал из дома, уже разошлась по всей деревне и даже за ее пределы. Виктор комментариев по этому поводу не давал, но среди народа гуляли слухи, и их с Ликой совместное появление — и особенно перевязанные руки — только подтверждали догадки. Соседние ребята Котикову не трогали, но вот местные заваливали ее вопросами.

— Я ничего не знаю. Хотите что-то выяснить — спрашивайте у Вика.

— Он ничего не говорит.

— Ну значит, ничего и не случилось!

— А с руками вашими что?

— Да боже мой, Аня носилась — заварник стеклянный перевернула, ошпарила нас.

Лика отбивалась как могла. Виктору-то хорошо: он бросил своей коронный взгляд и отвернулся.

Начался матч. Котикова сидела рядом с Дашей и на пару уплетала маленькие сдобные рыжие печеньки, которые напекла Дашина мама.

— Она ещё сказала тебе домой передать — папе. Мама думает, что он на нее обижен.

— Он ее боится, — рассмеялась Лика.

Игра у парней шла ожесточеннейшая. Мяч не по-детски летал над полем, в ход шли руки, звучали ругательства. Даже обычно сконцентрированный Виктор взрывался по каждому поводу. Вскоре с поля за слишком жестокую игру дисквалифицировали Росю и Пашку. Игоря же, наоборот, заменили из-за излишней мягкости. И вот вся компания собралась на лавочке, наблюдая за игрой старших и младших, в окружении девушек, друзей и братьев противников из соседней деревни.

— Да что сегодня случилось? — спросила Лика.

— Видишь вон того бугая? — Рося указал на высокого нападающего, прямо сейчас терзавшего на себе майку от досады. — Кирилл Новиков. Он с сестрой Толика встречался, который в этом году выпустился, а потом они поругались, и он сначала ее ударил, а потом Толику руку сломал на разборках. Сильный, зараза. Вот его и хотят все укокошить. У Виктора с ним вообще личные счёты: он однажды траву вывозил и бросил ее у молочной фермы. А в траве полыни было мерено — немерено, так телки ж нажрались и все… Всей семье по голове тогда надавали, а кто траву кинул, лишь потом узнали, видели его тогда.