Чтение онлайн

– К чему все это?

– Видишь? – проигнорировав мой вопрос, Гакрас обнажил запястье. Там красовались шрамы в виде двух пересекшихся линий – фамильное клеймо. – Догадалась, значит. Не дура – это хорошо. Так вот с чего ты решила, что можешь вот так вот легко уйти?

– Мой отец…

– Плевать на твоего отца! Ты мечена таким же знаком. Клеймо убийцы есть и у тебя, а значит, ты никогда не очистишься от бремени смерти, она сама тебя найдет и потребует исполнить долг.

– Я… свободна! – его слова вызвали разочарование и чувство обреченности. – Ты не можешь меня принудить совершать то, что мне противно!

– А знаешь, почему до сих пор тебя терпел клан?

– За заслуги бабушки и отца! – упрямо твердила я свою версию, которой всегда утешал наставник.

– Не обольщайся! – Гакрас повернулся к своим подручным, до этого тихо стоявшим позади него. – Вводите!

Через секунду передо мной стояла моя немощная бабушка. С кинжалом у горла. Я попыталась подняться, но удар в лицо заставил меня прекратить сию попытку. Если бы не временное препятствие в виде верёвок – перегрызла бы мерзавцу горло зубами.

– Чего ты хочешь… Гакрас? – это подала голос старушка.

– Ты и сама прекрасно это знаешь, старая ведьма! – рявкнул Крыса. – Если твоя внучка действительно та, о ком я думаю, нас впереди ждет великое могущество!

– Что ты такое говоришь? – она стала слабеть и оседать на пол. – Побойся Великого Кроноса, он не простит тебе твои мысли.

– Не тебе решать, старая ведьма! – Гакрас стянул мои волосы на затылке и прошептал на ухо:

– Если ты не скажешь, как ты это делаешь, я перережу старухе глотку.

– Гакрас, я скажу тебе. – прошептала бабушка. – Только отпусти ее. Она ни в чем не виновата!

– Мне нужно это! – продолжал твердить Крыса, подскочив и схватив старую Гринт за плечо. – Если это правда, и твоя внучка является тем, о ком я думаю. Нас с ней ждёт дли-и-нный путь!

Это уже было слишком. Похоже, у Гакраса совсем крышу снесло. Я избавилась от веревок, стягивавших мои запястья – не самое великое умение, но Мадхеш учил лучше Крысы.

Я бросилась к ослабевшей и упавшей на колени бабушке.

– Куда?! – дернул за растрепанные волосы Гакрас так сильно, что я рухнула прямо на стул, на котором только что сидела связанная. Тот не выдержал и разломался, а обломки впились мне в ребра.

– Гакрас… я все скажу, – бабушка схватилась за руку истязателя, стоя на коленях. – Отпусти, девочку, молю… она ничего не знает.

– Хочешь сказать, что я идиот? – выплюнул свои слова Крыса. – Лукас не был дураком, но кое в чем мне все же признался по старой дружбе. Говори, как пробудить древнюю кровь?

– Я… закрыла пути! – старушка расплакалась. – Еще, когда она была младенцем. Чтобы такие как ты, никогда не смогли добраться до этого…

– Ах ты ведьма! – одним ударом своего кинжала, Гакрас почти снес с плеч голову немощной женщины.

И вот тут, что-то случилось с моим телом. Меня словно разорвало на части немыслимой болью, а потом собрало обратно, но уже в нечто чуждое моему разуму. Внутренности пылали огнём, сперва выворачивающим наизнанку, потом успокаивающим, властным. Руки, плечи, спина – всё это было не моё, как будто не моё. Я ширилась и вытягивалась, всё больше и больше возвышаясь над застывшими на полу людьми.

Последнее, что запомнила – довольное лицо Гакраса. Однако очень скоро он перестал радоваться, и гримаса ужаса на его физиономии навечно отпечаталась у меня в памяти.

Пламя, но не обычное жгучее, а золотистое, дарящее покой, накрыло все, что было вокруг… Оно было везде, и в то же время разрывало меня изнутри. Так много пламени. И так хорошо от того, что его так много…

Меня вынесло из потока беспамятства странное ощущение потери. Я долго что-то или кого-то искала во мгле бесконечной ночи и не могла найти. Но боль во всем теле, в каждой мышце, во всех косточках пригвоздила меня к постели обратно.

– Тихо-тихо, – успокоил странный сиплый голос с южным акцентом. – Лежи еще.

Даже повернуть голову я могла с трудом. Говорившей оказалась та самая цыганка, что не пускала меня к дому накануне…

– Сколько я здесь уже лежу? – от осознания реальности произошедшего и воспоминаний всё тело покрылось холодной липкой испариной. Чадящий запах пожара, и головокружительная высота подо мной подогнали тошнотный комок к горлу.

– С неделю! – перед глазами возникло конопатое веселое лицо с большими карими глазами. – Мы тебя подобрали за городом! Нет, ты шлепнулась перед нашей повозкой прямо с неба! Как яблоко с ветки, шлёп!

– Гвен, не пугай девчонку, – со смехом оборвала цыганка говорливую девушку. – И не тараторь, невозможно уследить за твоими словами.

– Да! – не обращая внимания на слова женщины снова быстро заговорила эта самая конопатая Гвен. – Меня зовут Гвенивера, представляешь? Это всё матушка с её любовью к старинным балладам, от того меня так и назвала, а моего брата зовут Гинго. Ты с ним потом познакомишься. Он руководит нашей труппой. Всем тут заправляет, так-то!

– Что? – за ее мыслями было сложно уследить. – Я не понимаю ничего…

Цыганка расхохоталась.

– Мы – артисты, – спокойно проговорила женщина. – Бродяги дорог. Кочуем из города в город, даем представления, так и живем. Что заработали, то и наше.

– А ты упала на нас с неба, когда мы уже выехали из города, – пояснила Гвен, потом спохватилась. – А, знаешь, в том городе такое натворилось! Представляешь, там такой огромный дракон появился, все в округе пережег! Хорошо, что мы уже выехали оттуда, чудом остались живы! А потом ты упала с неба… Ну чисто ангел, бескрылая меруна… Здорово, что змей тебя не сожрал, жалко было бы, ага!

– Достаточно, Гвен! – оборвала цыганка более настойчиво сильно разговорившуюся девушку.

– Ладно! – та только вздохнула. – Пойду позову Игуми. И расскажу Гинго, что ты очухалась.

Когда девушка вылезла из повозки, запахнув матерчатый полог навеса, женщина обратилась ко мне:

– Ты не беспокойся, – сказала она. – Мы все знаем и понимаем, но никому не расскажем твой секрет.

– А как же люди в городе? – спохватилась я. – Много народу погибло?

– Тоже скажешь! – отмахнулась цыганка. – Расколотила пару башен местной ратуши, подпалила храм, но ему давно пора было – все служки давно утратили всю благообразность. Местный притор, так вообще, пытался выгнать нас из города с первых дней, называя распространителями порока. Уж больно ему наша Игуми не понравилась. Собирал людей и требовал очищения для калеки, мерзавец.