Чтение онлайн

Из "Белого дома" на Пресне президент России Ельцин переехал в Кремль, в кабинет сошедшего с исторических подмостков президента СССР. За шесть с половиной лет правления Горбачев не успел ничего построить в Москве.

Вся надежда оставалась на Ельцина, ставшего хозяином России. Но и на следующий год ничего не удалось создать за стенами мастерской.

В 1992 году Зураб полетел в Америку, чтобы представить модель Колумба властям штата, где намеревались установить монумент первооткрывателю Америки. В дальний рейс отправился впервые вместе с мэром Москвы Юрием Лужковым и его заместителем по строительству Владимиром Ресиным. На месте следовало решить множество вопросов. Полетел тогда в Америку и Эдуард Шеварднадзе, сошедший с капитанского мостика корабля «СССР». Время для такой поездки у бывшего министра СССР было. Он еще не ступил пока на мостик другого корабля под названием "Республика Грузия".

На презентации, как обычно в Америке, говорили много красивых слов, выпили много вина и виски. С тех пор не раз пришлось летать в Америку по делам Колумба, идею которого одобрил Буш-старший, покинувший Белый дом.

Не раз встречался автор Колумба с новым хозяином Белого дома, молодым президентом США Биллом Клинтоном. От тех встреч осталось много фотографий. На одних снимках Билл и стоящий рядом Ельцин держат в руках маленькую модель Колумба. На других фотографиях Клинтону преподносят большую модель Колумба, на третьих снимках художник вручает ему же памятную медаль с образом Колумба…

Подарил Зураб Константинович другу Биллу и нечто более для него ценное — портрет матери, выполненный в Москве.

Об этом портрете спросили у автора однажды:

— Правда ли, что вы написали портрет матери Клинтона и он этот портрет носит с тех пор с собой?

— Да, могу ответить — это правда. У Клинтона незадолго до одной из наших встреч умерла мама, и я по фото написал заказанный мне портрет. Во время презентации моего Колумба — переданного в дар США, Борис Николаевич подарил этот портрет Клинтону. Тут такое началось! Президент великой страны неожиданно заплакал. Все гости сбежались, в том числе жена президента Хиллари. Никто не мог представить, чтобы президент Америки при людях слезы лил…

Но даже слезы умиления не сдвинули дело с мертвой точки…

Ни Клинтон, ни Ельцин не стали патронами большого проекта. Американский президент отдал судьбу Колумба на откуп губернаторам. А у каждого из них нашлись проблемы, отодвигавшие монумент на задний план. У одного губернатора запротестовали индейцы штата, считающие первооткрывателя континента преступником. Другой штат не захотел, чтобы Колумб поднялся выше статуи Свободы…

А Ельцину после вхождения во власть стало не до монументов. Президент, по специальности строитель, за десять лет на посту председателя Верховного Совета РСФСР и президента России за пределами стен Кремля не построил ни одного здания, не установил ни одного памятника. "Царское дело" за него исполнял другой человек. По имени Юрий Михайлович Лужков, мэр и премьер Москвы. По профессии инженер-химик, в душе — градостроитель.

Новый этап жизни началась 27 марта 1993 года. Тогда на клочке бумаги возник крошечный рисунок — эскиз обелиска в образе штыка. Под ним появилась роспись — Ю. Лужков. Рисунок возник за дружеским столом в новой мастерской на Пресне, на порядок больше той, что осталась на Тверском бульваре. С тех пор там ее хозяин больше не живет и не пишет картин. В старой мастерской занимается только скульптурой. Оттуда модели отправляются на литейные заводы…

На Пресне в марте получил художник городскую усадьбу. Она расположена вблизи церкви святого Георгия и бывшей богадельни грузинского князя Михаила. Эти здания напоминают о живших здесь грузинах.

Усадьбой по адресу Б. Грузинская, 17, владел до 1917 года потомственный почетный гражданин Василий Александрович Горбунов. Он жил на широкую ногу, с автомобилем и телефоном. В справочно-адресной книге за 1917 год этого Горбунова представляют деятелем Российского Взаимного Страхования Союза, членом попечительского Совета Комиссариатского технического училища, членом Российского фотографического общества и Российского общества спасания на водах, наконец, директором товарищества "бр. Горбуновых". Оно, по всей вероятности, приносило доход, обеспечивающий столь широкий круг интересов, исчезнувших после прихода к власти товарищей-большевиков.

Усадьбу с главным домом и дворовыми постройками много лет занимало посольство Западной Германии, перебравшееся отсюда в новое здание.

Церетели давно просил у правительства большую мастерскую. Чиновники долго не решались передать частному лицу усадьбу. Такого прецедента в истории советской Москвы не было. В новой России — появился. Проблему решил Ельцин.

— Он у нас такой один, — сказал Борис Николаевич, — хорошо помнивший, в каком большом доме принимал его в Тбилиси радушный Зураб Константинович…

По этому поводу, отвечая на часто задаваемый вопрос относительно московского домовладения, его новый хозяин отвечает:

— Дом мне подарило правительство России, а я отдал Российскому посольству в Грузии свой дом в Тбилиси, приватизированный после независимости, там 4700 квадратных метров. В нем исторически было Российское посольство, там еще Киров работал. Так что вышло все справедливо. Хотя то не было обдуманной сделкой. А так и я сделал дар, и мне подарили.

В июле 2002 году российские дипломаты пригласили Церетели для консультации в стены построенного нового посольства России в Тбилиси. Здание расположилось на окраине города, по дороге в Багеби. Зураб предложил в парадном зале повесить три картины, виды трех городов — Москвы, Санкт-Петербурга и Тбилиси. А также герб России. Поскольку он записал размеры будущих картин и герба, то, я думаю, что сам и создаст. Какое это будет по счету посольство, которое украсит?

…Заканчиваю первую часть книги, хочу сказать под занавес. В особняк с мезонином на Большой Грузинской, 17, я постучался в холодный снежный день в конце 1993 года…

Конец шестой главы

В дом Церетели я пришел, чтобы взять интервью. Он принял меня вечером, сидя за столом в теплой компании, которая к моему приходу успела основательно выпить и закусить. Опешив от такого приема, я на минуту замер на пороге и таким образом оказался в полный рост в раме двери. У меня промелькнула мысль, что никакой беседы при таких обстоятельствах не получится. (А у Церетели, как он потом сказал, возникла мысль написать мой портрет.)

— Донателлло! — вместо приветствия воскликнул Зураб, разглядывая гостя в дверном проеме, где я напомнил ему изваяние конквистадора знаменитого итальянского мастера. До той минуты мне в голову не приходило, что имею некое сходство с образом Донато ди Николо ди Бетто Барди, выставленным в Итальянском дворике Музея изобразительных искусств. После такого комплимента с места в карьер хозяин предложил компании выпить за здоровье гостя.

Он сидел в блузе оливкового цвета во главе уставленного бутылками стола, где произносили, не уставая, тосты в честь всех наличествующих гостей, за Грузию, Россию, жен, родителей и детей, как положено за грузинским столом. С бокалом в руке художник напоминал Рембрандта, каким тот сам себя изобразил на автопортрете с Саскией. По всему было видно: ему не грозили беды, обрушившиеся на склоне лет на голову голландца, объявленного несостоятельным должником.

Так впервые попал я за легендарный стол, уставленный всеми дарами земли. После застолья я прошел по комнатам подвала, преобразованного в музей, и по залам особняка, неожиданно для себя попав в мир тысячи образов. Реальных, хорошо известных современников и людей, некогда живших на земле. Героев литературных, ветхозаветных и евангельских, фольклорных. Образов природы, цветов и деревьев. Образов архитекторы, старинных городов и замков. Образов условных, прихотливо-искаженных, но вполне реалистичных, когда с первого взгляда видишь, что пред тобой именно Тбилиси и Москва, Грибоедов и Пушкин. Меня поразил увиденный рядом с ними Шолохов, потому что то был не только еще один его портрет, но и образ, занимавший меня, после того мне в руки попала считавшаяся погибшей рукопись "Тихого Дона".