Чтение онлайн

Что это был за дом, подобно которому больше не строят? В Москве коммунисты на деньги партии успели соорудить аналогичный Дом политического просвещения МГК КПСС на Трубной площади. В сущности, это многофункциональный объект, аналог Дворца культуры, с киноконцертным и лекционными залами, библиотекой, рестораном, комнатами для клубных встреч, где должна была проистекать политико-просветительная деятельность правящей партии.

Дом на Трубной площади не вызывает никаких эмоций. Он кажется неким административным зданием, лишенным художественных символов: нет здесь ни скульптур, ни фонтанов, ни бассейна, ни росписей на фасаде. Подобного назначения партийный дом построили по примеру Москвы грузинские коммунисты. Есть сходство в архитектуре зданий — и на Трубной площади, и на проспекте Плеханова видишь лаконичные геометрические формы, светлый облицовочный камень стен. Но как отличаются друг от друга два этих дома!

В Тбилиси архитекторы поставили задачу, какую не раз приходилось решать во Дворце профсоюзов, автовокзале. Как мы помним, фасад Дворца заполнила мозаика с названием «Труд». По стене автовокзала покатилось «Колесо».

Функция Дома политпросвещения, казалось бы, подсказывала тему, связанную с некими символами учебы, образами людей, захваченных чтением трудов классиков марксизма-ленинизма… От художника могли ожидать образов вождей партии: их учение должно было трактоваться в стенах здания. Ничего подобного не дождались заказчики. Они не увидели на стенах никаких символов учебы и просвещения, даже намека на них. Вообще нет ничего реального! Одна картина из ярких цветов, фантастических фигур, неких овалов, кругов, сегментов. Если нужна иллюстрация, чтобы представить абстрактную картину лучше фасада Дома политпросвещения не найти. Вот что себе мог позволить Зураб Константинович Церетели — бывший главный художник Московской Олимпиады.

Тогда мало кому в голову приходила мысль, что власть КПСС приходит к концу и никому не понадобится вскоре система политического просвещения, как сеть, наброшенная на головы миллионов людей одной шестой земного шара…

Размер абстрактной мозаики достигает 500 квадратных метров. Есть у нее отличие от всех подобных творений. Она, мозаика, рельефная, высота граней достигает от 30 до 80 сантиметров, почти метра!

Это последняя мозаика в Тбилиси. Больше ничего подобного правящая партия позволить себе не могла. Наступила «перестройка», время, когда все разрушалось, время разбрасывать камни.

В Москве Святослав Федоров, известный хирург и директор клиники микрохирургии глаза попросил друга украсить новое здание на Бескудниковском бульваре. Многоэтажное сооружение, видимое издалека, выросло на землях бывшей захудалой деревни Бескудниково. О ней быстро забыли. Из многих городов и стран мира страждущие устремились в новую клинику. Войдя в нее, они видят витраж и эмали на тему «Медицина». И эта работа не попала на страницы альбомов "Зураб Церетели". Она выполнена в 1983 году.

В тот год Зураб снова отправился в Кремль за наградой, получать золотую медаль лауреата Государственной премии СССР. На этот раз за горельеф в гостинице «Измайлово».

После смерти премьера Косыгина, лишенный всех высоких должностей Михаил Посохин достраивал здания, заказанные ему Министерством обороны СССР. Одно из них распростерлось на просторах Юго-Запада и напоминало конфигурацией американский Пентагон. Другое, в форме квадрата, село на Арбатскую площадь, рядом с историческим зданием, где некогда в бывшем юнкерском училище обосновался Реввоенсовет. На этом месте Посохин начинал карьеру практикующего архитектора, на нем ее заканчивал. Там вблизи Кремля над домиками старой Москвы взгромоздилось здание Генерального штаба, облицованное белым мрамором. Такими огромными домами бывший главный архитектор Москвы намеревался застроить весь центр, сломав сохранившиеся здания ХVIII-ХIХ веков. Все замышлялось ради того, чтобы вместо "Москвы купеческой" сотворить на удивление миру "Москву — образцовый коммунистический город". То была такая же утопия, как утопия коммунизма в отдельно взятой стране. Во имя идеи сломали массу замечательных памятников архитектуры. Что удалось построить в Москве на закате «коммунизма», так это административные комплексы силовых структур — госбезопасности на Лубянке, МВД на Калужской площади. И Генштаба, спроектированного группой архитекторов во главе с Михаилом Посохиным.

Должности главного архитектора города, как я сказал, он лишился. Но остался автором проекта. Никто не мог помешать ему в одном — выборе художника. Этим правом он воспользовался и пригласил Церетели украсить парадный зал Генштаба.

Ничего подобного из того, в чем в прошлом Зураб отличился — здесь нет. Он предложил в парадном зале установить картины из эмали в бронзовых роскошных рамах. Одну — посвященную Куликовской битве 1380 года. Другую картину — посвященную Отечественной войнt 1812 года. Обе объединяет триумф Победы. Ни на той, ни на другой нет батальных сцен, яростной схватки и стрельбы. Дмитрий Донской, опершись рукой на меч, попирает вражеский щит и указывает воинству на поверженных врагов, не попавших в картину. Композиция напоминает финальную сцену спектакля, когда под занавес выходят на аплодисменты все герои, до конца исполнив предназначенную роль. Вместе с воинами вышла на передний план белая лошадь, как символ победы. Свита князя облачена в яркие одежды и сапоги, воины в шлемах и доспехах, со щитами и копьями. С такими людьми — не до шуток. Но и здесь добрый художник остался верен себе, трагедия битвы завершается без убитых и раненых.

Подобная театральная сцена и на другой картине. С той разницей, что в ее центре Кутузов с генералами и офицерами, ополченцами и партизанами. Под ногами у триумфаторов валяются вражеские знамена, сумка с вензелем французского императора.

Краски эмалей сочетаются с бронзой рам и миниатюрными фигурками воинов, пеших и конных. Здесь нет никаких символов, никаких обобщений. Оружие, доспехи, облачение времен Дмитрия Донского и Михаила Кутузова выполнены с документальной точностью и отлиты мастерски. Рамы играют роль подмостков, на которых разыгрываются финальные сцены триумфов русского оружия.

В 1984 году Зураб побывал в Париже вместе с Андреем Вознесенским и его женой писательницей Зоей Богуславской. Тогда последний раз встретился с Марком Шагалом, которому оставалось жить считанные месяцы.

— Я часто бывал у Шагала, почти каждый год, и он в Союзе приходил ко мне в мастерскую на Тверской бульвар. Шагал видел не только репродукции, но и мои картины, написанные в Москве. Меня всю жизнь грели его слова. Он ценил во мне художника, что для меня дороже всего.

Меня в одну из первых встреч потрясло, что он помнит какие-то мои работы. Советский консул присутствовал на той встрече, сделал магнитофонную запись нашей беседы. Иначе бы я сам не поверил и сомневался, что великий Шагал сказал именно так: у тебя хорошая живопись. И на моем каталоге он тоже хорошие слова написал.

Художники вообще не показывают свою мастерскую, свою кухню/ Шагал это особенно не любил. В Париже у него были две мастерские — в одной он работал. В другой мастерской принимал гостей. Он никого не принимал, где работал. Но меня однажды принял. Я сразу же побежал смотреть его палитру. Но он это дело тут же вроде бы шутливо, но твердо пресек. Ведь на палитре сердце художника. Это личное дело очень.

Дважды встречался с Пикассо. Он мне рассказывал, что любил ходить в Париже в грузинский ресторан. Там кухня напоминала ему испанскую кухню. Хозяйка заведения показала ему репродукции картин Пиросмани. Когда я познакомился с Пикассо, то для него олицетворял Грузию, которую он полюбил заочно, благодаря Пиросмани. Пикассо и в моих картинах увидел воздействие Пиросмани.

Дома написал портрет Пикассо таким, каким видел и запомнил. Написал портрет Шагала, портрет Дали с короной над головой, и портрет Сикейроса, всех великих, с которыми встречался.

В Париж однажды Зураб привез небольшой портрет, подписанный "М. Шагал", датированный 1908 годом. С него началось коллекционирование живописи, о чем рассказывалось в начале книги. На нем изображена девушка, при виде которой почти столетний художник обрадовался. В такой же степени огорчилась жена. Пришлось везти подарок обратно. Теперь он хранится в музее современного искусства на Петровке.

С Парижем в годы «перестройки» связаны две истории, потребовавшие невероятных усилий для того, чтобы они закончились успешно. Одна связана с именем Евфимия Такайшвили и его жены Полторацкой. Ей, по словам Церетели, принадлежала до революции в Тбилиси земля, там где построили фуникулер. Когда Зураб учился в Академии художеств, столица Грузии с почестями похоронила академика Такайшвили. Его "Советская историческая энциклопедия" представляет грузинским историком, филологом и археологом, педагогом и общественным деятелем, академиком Академии наук Грузии, одним из основателей и первых профессоров Тбилисского университета. Когда власть в республике захватили большевики, профессор с женой эмигрировал и вывез во Францию "грузинские ценности мирового значения". С невероятными трудностями их удалось спасти от гитлеровцев в годы оккупации Парижа. После войны и победы над Германией профессор обратился с письмом к Сталину, напомнив ему о реликвиях. Он просил разрешить ему вернуться на родину вместе со спасенными сокровищами. Полторацкая не дожила до возвращения, ее похоронили вдали от родины.