Чтение онлайн

Она прижала руку к груди, чувствуя, как чужая магия смешивается с ее собственной, как отступает страх от содеянного, сменяясь приливом силы, которая вспенилась в ней подобно океанской волне… и отступила подобно ей же.

Она оттерла рукой рот и поплелась к палатке, куда уже безостановочно текли раненые. Ее чуть снова не вырвало от запаха смерти, ударившего в лицо на входе, но Шербера тут же взяла себя в руки и огляделась, размышляя о том, куда ей подойти сначала. Повсюду на лежанках кричали, стонали, молчали и умирали. Илбира и другие акраяр носились от раненого к раненому, повинуясь командам старшей лекарки и того светловолосого мужчины, которого она заметила еще снаружи. Увидев Шерберу, он поманил ее рукой, и она покорно подошла. Льдистые светло-сиреневые глаза оглядели ее, юношеский голос звенел, когда целитель заговорил с ней.

— Ты вся в крови, акрай. Ты ранена? Тебе тоже нужна помощь?

Она покачала головой, оглядывая себя и только сейчас понимая, что забрызгана кровью того мальчика, которого убила. Которого убил тот маг ее рукой.

— Нет, я не ранена, господин, — ответила поспешно, когда поняла, что целитель задал вопрос, и она не отвечает. — Это чужая кровь. Я помогала воину уйти из жизни.

— Как твое имя, акрай? — спросил он.

— Шербера.

— Меня зовут Олдин, Шербера, — сказал он. — Господин Олдин. Что ты умеешь лучше: зашивать раны или готовить мази?

— Первое, — сказала она. — И еще умею хорошо накладывать повязки.

— Тогда приступай. Нам нужны руки.

— Господин, можно мне… — начала она.

— Можно тебе?.. — продолжил он, когда она замолчала.

— Можно мне сначала выпить воды? — Ей хотелось избавиться от кислого вкуса рвоты во рту, прежде чем начать работать.

Он не был удивлен ее просьбой и потому просто кивнул и отошел в сторону, пропуская ее к заднему концу палатки, где стояли бочки.

Шербера не успела сделать и пары шагов: резкая боль стрельнула в левой стороне ее тела, а потом еще, и она пошатнулась и осела с легким вскриком, схватившись за грудь. Господин Олдин подхватил ее и помог опуститься на земляной пол, когда в Шерберу ударила третья вспышка.

Четвертая.

— Дыши, акрай. Тебе нужно дышать.

Но она не могла вдохнуть от боли, и тогда он просто подхватил ее на руки, легко, как ребенка, хоть Шербера и могла бы поклясться, что он сам весит не большее нее, и перенес на свободную лежанку чуть дальше, уложив так ловко, словно делал подобное всю жизнь.

— Сколько спутников ты потеряла, акрай? — спросил, подавая ей воду в глиняном кувшине, и Шерб пришлось несколько раз повторить это беззвучно, прежде чем голос вернулся, и слово повисло в воздухе, становясь реальным.

— Четыре. — Она отпила воды. — Их было… четверо.

И остался только один.

Шербера откинулась на лежанке, все еще ощущая нестерпимую боль в сердце — магические стрелы, пронзившие акрай, которая ощутила смерть своих спутников. Это было несправедливо — чувствовать боль, когда она чувствовала радость, чувствовать радость, когда она должна была чувствовать горе. Но если четверо умерли, то у нее остался всего один. Один мучитель и четыре шанса на другую жизнь. Четыре шанса.

— Я готова работать, — сказала она, пытаясь встать, но господин Олдин опрокинул ее на спину легким движением неожиданно сильной руки.

— Приди в себя, акрай. Сейчас придет новая волна раненых. Их будет много, ты еще успеешь помочь.

Он поднялся с колен, легкий, тонкий, почти прозрачный, и ушел прочь, оставив ее лежать и справляться с болью.

Но уже через мгновение Шерб собралась с силами и встала. Кто она такая, чтобы лежать, пока другим нужны ее руки и ее магия? Благородная госпожа? Старшая лекарка? Господин Олдин не должен был обращаться так с акрай, которая не достойна даже назвать без разрешения свое имя. Он говорил с ней так, словно она заслуживала его слов, но это не делало ее той, кем она не была.

Шербера все еще чувствовала слабость, когда помогала вправлять сломанные кости бедра мужчине, который рычал на них так, словно это они сломали ему ногу. Ей пришлось справляться с головокружением, когда из раны на животе пожилого воина, которую они с трудом зашили и почти закрыли повязкой, вдруг плеснула кровь, сведя всех их усилия на нет.

Но сильнее головокружения и боли и слабости было ощущение свободы, которое принесла ей смерть четырех человек.

Сегодня будет только она одна. Сегодня и до самого завтрашнего утра она будет акрай, потерявшей спутников. Ее нельзя будет трогать, ее магией нельзя будет питаться, потому что в ней будет очень много смерти, и она не будет исцелять и облегчать страдания. Шербера на мгновение задумалась о том, что еще есть возможность умереть и пятому. Но богиня Инифри вряд ли будет еще более милосердна к своей дочери. Она не позволит Шерб освободиться до конца… и кто бы ни выжил из спутников, наверняка он выместит на ней свою боль и ярость. Сегодня он не сможет ей овладеть, но наверняка попытается избить посильнее, чтобы она почувствовала себя виноватой за то, что не страдает и не горюет.

Она надеялась, что устанет настолько, что ей будет все равно.

Шерб затянула потуже перебитую руку мужчины, которого они с лекаркой с трудом уговорили принять помощь, и отошла прочь, к следующему раненому.

Она работала до позднего вечера. В лагере постепенно становилось тихо, воины напились вина и улеглись спать — кто в своих палатках, кто прямо на камнях, благо ночь сулила быть теплой и ясной.

Господин Олдин разрешил акраяр поесть и передохнуть. В лагерь еще текли раненые — кто-то вернулся из погони, кто-то крепился до последнего, прежде чем понял, что ему все-таки нужна помощь, но на смену акраяр Илбиры уже пришли другие акраяр, и без рук целители не остались.

Шербера вышла в сумерки вместе с остальными. Пробравшись меж поваленных винной бурей тел, они добрались до палатки кашевара, который сонно махнул рукой в сторону мехов с вином и лепешек, отложенных специально для акраяр — не таких вкусных и богатых, как те, что делались для воинов, но им и эта еда показалась выше всяких похвал. А еще был сыр… Шербера ела мало, хоть голод буквально грыз ее изнутри — боялась, что славный воин выбьет из нее съеденное первым же ударом, как было не раз. Она взяла с собой лепешку, чтобы поесть позже, когда узнает свою судьбу.

Она вышла из палатки, пряча лепешку в глубоком кармане в складках платья, когда услышала знакомый голос.

— Акрай. — Он не считал нужным запоминать ее имя. — Я ранен. Идем. Мне нужна твоя магия.

Шербера знала, что Инифри не любит женщин, и все же иногда богиня была к ним даже жестокой. Из всех ее спутников выжил только Сайам, и это он приближался сейчас к ней, прихрамывая, опираясь на одного из молодых воинов, глядя на нее свирепым взглядом из-под кустистых бровей.

— Акрай. Я ранен. Идем. Мне нужна твоя магия.

— Я не могу, господин, — сказала она, поклонившись, когда другие девушки отступили прочь и скрылись в ночной тени так бесшумно, как могли только акраяр. — Сегодня погибли четверо из вас. Я нечиста. Моя магия…

Он крепко уперся ногами в землю в двух шагах от Шерберы, сжал свободной рукой плечо своего помощника и ударил ее по лицу, разбив губу. Шербера не удержала вскрика, но склонила голову ниже, чтобы скрыть блеснувшую в глазах ярость.