Чтение онлайн

Как Иннидис и предполагал, Ровван Саттерис пошёл ему навстречу и помог оформить покупку. Потому что один жалкий раб с рудников для него ничего не стоил, и почему бы не снизойти до того, чтобы оказать мелкую услугу одному из знакомых вельмож, к которому он сам неплохо относился и о котором хорошо отзывалась госпожа Реммиена. По крайней мере, именно так истолковал Иннидис его слова и согласие.

Купчая была готова уже через день, а после Иннидис выписал для Ви освобождение и отправился в канцелярию градоначальника, где один из мелких служащих на его основании должен будет внести имя бывшего невольника в список свободных. Но только через три дня, а пока он просто сделал для себя все нужные пометки.

Эти три дня отводились на случай, если господин вдруг передумает, ведь после внесения человека в книгу свободных уже ни у кого в Иллирине не будет права снова обратить его в раба. Даже у бывшего хозяина. Даже у правителей страны. Даже если выяснится, что всё было сделано не совсем по закону — в этом случае виновному (бывшему рабу, хозяину, а то и обоим) могут грозить огромные штрафы или заключение, изредка даже казнь, но только не обращение в рабство.

Иннидис, конечно, передумывать не собирался, наоборот: чем скорее Ви станет свободным, покинет его дом и заживёт собственной жизнью, тем лучше. Поэтому вручить ему вольную он хотел сразу же, не дожидаясь, пока чиновник сделает запись. Главное, потом не забыть проверить, что она точно сделана.

Вернувшись из канцелярии сильно за полдень, как раз когда у слуг был послеобеденный перерыв, он наткнулся на Мори и Чисиру. Они сидели на мраморной скамье возле одной из статуй в саду, о чем-то мило беседовали, но при его появлении разговор прервали и поднялись. А поскольку он замедлил шаг, проходя мимо, и посмотрел на них, то Мори предупредительно спросил:

— Будут какие-то распоряжения, господин?

— Нет, отдыхайте. — Он повёл рукой, показывая, что они могут сесть обратно. — Я только хотел спросить, где сейчас Ви.

— После обеда я видел, как он отправился к себе.

— Опять, что ли, эти свои косы плетёт? — Утром Иннидис обратил внимание, что кос не было, но это значило, что к вечеру они точно появятся.

— Не знаю, господин, — ответил Мори, глянув на него с явственным недоумением, как и Чисира.

Иннидис и сам удивился тому пренебрежению и неприязни, которые прозвучали в его словах и интонации. Прежде он за собой такого не замечал. Если и думал нечто подобное, то не озвучивал и старался никак не проявлять.

— Мне позвать его? — спросил Мори.

— Да… То есть нет, не стоит. Я сам.

Памятуя, как Ви когда-то отреагировал (тошнотой и рвотой) на сообщение о том, что ему полагается плата за труд, Иннидис решил, что об освобождении лучше сообщит ему в его комнате, а не в своей. Случись что, это избавит парня от дополнительной неловкости, а Чисиру — от дополнительной уборки.

Дверь в каморку внизу оказалась приоткрыта, и можно было видеть, что Ви сидит на каменном полу, поставив на сундук перед собой крошечное зеркало и прислонив его к стене. Как Иннидис и думал, парень аккуратно вплетал в свои распущенные волосы золотистые нити и закреплял их медными зажимами для волос, которые приобрёл наряду с одеждой на скопленные деньги. На эти сбережения можно было бы сшить несколько комплектов из шерсти и пару обуви в придачу, а он предпочёл один, из тонкого хлопка, отделанного шёлковой тесьмой, который носил вечерами и в те дни, когда учил Аннаису танцам.

«Да ещё и эти бесполезные шёлковые шнурки», — с привычным уже раздражением подумал Иннидис, пару раз стукнул о дверь и вошёл, мысленно отметив, что вдвоём здесь едва развернуться.

— Господин? — Ви поднялся, легко поклонился и замер, придерживая пальцами концы шнурка и одну из недоплетённых тонких кос. — Чем я могу услужить?

— Тебе не жаль тратить на это столько времени? — вместо ответа поморщился Иннидис, кивнув на его руку, удерживающую волосы. — Я имею в виду: зачем тебе каждый день эти сложные причёски? Я понимаю, если б ты собирался куда-нибудь идти или тебе просто было бы нечем заняться... Но ты почти всё время проводишь в доме и работаешь. А здесь нет тех господ, для которых тебе стоило бы постоянно себя украшать.

На лице Ви промелькнула растерянность и что-то напоминающее обеспокоенность.

— Тебя это раздражает? — в замешательстве спросил он. — Господин, если тебя это раздражает, то я могу прекратить.

— Нет, Ви. Я спросил только потому, что мне сложно это понять, но я вовсе не думал раздражаться или обвинять тебя.

«Ещё как думал, Иннидис, не ври хотя бы себе».

— Наверное, я просто так привык, — пожал плечами Ви. — Когда-то это было для меня обычным занятием. Рутинным и даже скучным. Я каждый день заплетал и украшал волосы, сам или с помощью прислужника.

С помощью прислужника? Иннидис не ослышался? Право, только в Иллирине, пожалуй, такое и возможно, чтобы рабам прислуживали другие рабы!

— Но сейчас это ещё и успокаивает меня почему-то… Словно упорядочивает мысли. — Парень мягко коснулся виска пальцами другой руки. — Иначе они носятся туда-сюда, как безумные.

Он улыбнулся стеснительно и продолжил вплетать шнурок в косичку, но уже не перед зеркалом, а стоя и почти не глядя на результат.

Иннидис обратил внимание, что с той стороны, где у него шрам и отсутствует половина уха, Ви вплёл эти нити так часто, что они напоминали бахрому и зрительно как будто утяжеляли и без того тяжёлые прямые волосы. Будто он хотел сделать своё увечье как можно менее заметным. Скорее всего, по этой же причине он никогда не собирал волосы в хвост или пучок на затылке.

Встречаются красивые люди, которых мало заботит собственная внешность или они о ней не задумываются, но Ви к таким очевидно не относился. Наверное, ему нелегко было принять в себе внешние изменения, ведь, должно быть, он привык выглядеть идеально, как и прочие рабы для господских радостей. Однако держал он себя совсем не так, как те из них, кого Иннидису доводилось видеть в столице. Он вёл себя едва ли не тише Чисиры, безропотно выполнял все его поручения и даже просьбы прислуги, терпеливо относился к капризам Аннаисы... Учитывая его более чем скромное поведение, было совершенно неясно, почему после возвращения в свой дом Иннидис, едва успев порадоваться чудесному преображению подопечного, тут же начал испытывать смутное раздражение при взгляде на него. Хотя Ви не сделал ничего плохого и ничем не заслужил его недовольства, ещё и настолько откровенного, раз от парня оно не ускользнуло.

Впрочем, одна догадка насчёт причины всё же возникла...

— Пожалуй, мне стоит кое-что тебе объяснить, — начал Иннидис, пройдя от двери вглубь комнаты. — Когда я бывал в Эртине, то встречал в домах высокородных вельмож этих красивых рабов в шелках и драгоценностях. Они вели себя так, будто сами были знатными господами, и смотрели на других едва ли не как на низших существ. По сути же сами являли собой жалкое зрелище — люди, гордящиеся своими цепями. Признаюсь, когда я понял, что ты был одним из них, то невольно решил, будто и в этом ты на них похож. И начал думать о тебе так же, как о них. Боюсь, это повлияло на моё отношение к тебе, но я был несправедлив. На самом деле я вижу, что ты совсем другой.

Парень отвёл взгляд, будто в неуверенности и даже в смятении, но затем вдруг сам посмотрел Иннидису в глаза.

— Такой же, — твердо сказал он. — Я такой же. И вёл бы себя точно так же.

— Как? — с усмешкой спросил Иннидис. — Кичился чужим богатством и рабским ошейником?

— Подчёркивал собою богатство, знатность и великолепие своих хозяев, — спокойно ответил Ви. — Такие, как мы, господин… такие, каким был я, рабы в шелках и драгоценностях, лучше всего подсвечиваем родовитость и состоятельность вельможи. Ведь если даже невольники такого господина могут выглядеть и держать себя так... горделиво, то насколько же могущественен и богат он сам. Об этом не принято говорить, но это всегда подразумевается.