Чтение онлайн

— Что ж, сообщай, я слушаю.

— Как я понял, господин, хоть ты и платишь ему жалованье, но Ви всё ещё твой раб, а не наёмный слуга?

— Это так, но что из того?

— Насколько мне известно, ты приобрёл его, скажем так, за очень скромные деньги. Но теперь уже видно, какого уровня этот раб на самом деле. Прежде он наверняка стоил не меньше десяти-пятнадцати тысяч, если не больше.

— Сколько-сколько? — не сдержался Иннидис: неужто сравнение с ценой дома было не таким уж преувеличением?

Ортонар по-своему понял его возглас.

— Сейчас, конечно, за него такие деньги не дадут, всё-таки он немного… хм… подпорчен. Но половину от этой суммы или около того выручить, полагаю, можно. Так что продать его будет ещё выгоднее, чем использовать как домашнего работника и учителя танцев для юной госпожи.

Пять тысяч аисов, подумать только… Это всего лишь немногим меньше его обычного (без приятных внезапностей) годового дохода. И это даже не полная стоимость таких невольников. Какое безумие!

— Об этом не может быть и речи, Ортонар, — вздохнул Иннидис. — Я не стану продавать Ви, и рабом он тоже не навсегда останется.

— Я так и подумал, господин. Но обязан был уточнить.

Управитель склонил голову, мягко улыбнулся — улыбка осветила и его глаза, — затем перешёл к другим темам.

Иннидис слушал, задавал вопросы и отвечал, одновременно умудряясь размышлять, что же ему всё-таки делать с Ви. Надо будет поскорее решить что-то с его освобождением. Будучи безобразным измученным невольником, юноша не привлекал к себе пристального внимания. Но теперь-то всё иначе. Однажды кто-нибудь из лиасской знати может заметить его, если уже не заметил, и захочет узнать, откуда у Иннидиса такой дорогой раб. И ведь в историю о шахте никто не поверит, что самое забавное. Зато если выяснится, что бумаг на Ви у него вовсе нет, то парня заберут и продадут на торгах в пользу городской казны, а ему самому назначат немалый штраф, и это в лучшем случае. О, если бы он только мог знать заранее, что спасение больного, никому не нужного и не интересного невольника обернётся такими сложностями!

«А если бы и знал, то что? — спросил себя Иннидис. — Оставил бы его умирать?»

Нет, не оставил бы, конечно. Но хотя бы настойчивее требовал замены всех бумаг, а не отложил бы это на потом и не пустил бы на самотёк из-за собственной беспечности, отправив соответствующий запрос на шахту лишь однажды и не получив ответа.

Можно было бы выдать его за Киуши (с позволения Хатхиши), но это ненадежно хотя бы потому, что возраст заметно отличается: Киуши сейчас уже исполнилось бы сорок, и это указано в его поступном листе и купчей. Поэтому лучше всё-таки постараться и каким-то образом раздобыть нужные бумаги на Ви. Если они не утрачены безвозвратно и не уничтожены, то это можно будет сделать.

Что-что, а искать рабов и сведения о них Иннидис умел и знал, как это делается. Научился ещё в юности, когда, словно проклятый, разыскивал своего Эйнана. Именно из-за такого его опыта Хатхиши и обратилась к нему за помощью, чтобы найти своего сына. Как свободная горожанка выкупить-то его она могла сама, а вот выяснить, где он, у неё не получалось.

Сейчас, раз шахта перешла в собственность Роввана Саттериса, можно было надеяться, что отыскать нужные сведения и получить документ окажется немного проще, чем это было бы при прежнем владельце. Тем более что Ровван — один из немногих высокородных, кто с симпатией относился к Иннидису. Вероятно, он пойдёт навстречу и пустит порыться в записных книгах. Из них можно будет узнать номер и вид поступного листа на Ви, в котором уже будут указаны все известные данные о нём: родился ли он рабом или был захвачен в рабство, сколько ему лет, кто были его предыдущие хозяева, сколько раз, куда и кому его продавали. Если найти этот лист и, договорившись с Ровваном, заполучить его, а затем оформить на его основании купчую (себе же), то потом можно будет выписать и освобождение.

Имя «Ви» наверняка ненастоящее. Скорее всего, это сокращение по первым двум символам: так часто делали в подобных местах. Но пока это неважно, ведь и в записные учётные книги, скорее всего, тоже внесены только это прозвище вместе со сведениями о поступном листе и дне поступления. Но проверять всех Ви, побывавших на руднике за последние годы, никакого времени не хватит. Поэтому прежде чем лезть в записи, надо, чтобы парень вспомнил, как давно очутился на шахте.

— Отправь ко мне Ви сегодня вечером. Пусть придёт сразу, как поужинает, — сказал Иннидис в конце беседы.

После управителя приходил счетовод: отчётов накопилось множество, но ничего особенного в них не содержалось. Не считая трат на поездку и обучение, все доходы и расходы не отличались от обычных.

Ближе к вечеру Иннидис наведался к градоначальнику: рассказать о своём путешествии и передать заказанные украшения, которые, надо думать, вскоре обовьют руки и шею Реммиены. Можно было бы отправить к Милладорину браслеты и ожерелья надёжным посыльным, но Иннидис посчитал, что куда выгоднее явиться лично. Хорошие отношения с градоначальником иногда здорово облегчают жизнь, и надо пользоваться случаем, чтобы освежить их.

С теми же соображениями Иннидис посетил и Роввана Саттериса — вручил ему маленький горшочек с чёрным медом, которым Эшмир так славился, и запечатанный кувшин с одним из лучших тамошних вин. Раз уж предстоит в скором времени просить вельможу о помощи и о том, чтобы он закрыл глаза на кое-какие мелочи и нарушения, то, опять же, лучше было напомнить о себе лично.

У Роввана он пробыл допоздна, у него же и поужинал, рассказывая обо всем, что видел и слышал за морем, заодно отдал его дочери маленький, с ладонь размером, портрет царя Адданэя: он уже давно обещал его сделать и даже сделал, но до отъезда так и не передал, руки не доходили.

По возвращении домой Иннидис только и мог, что без сил рухнуть на кровать и уснуть. Какая уж там беседа с Ви? Не до него сейчас. Так что он велел управителю перенести разговор с ним на утро.

***

Иннидис сидел на бархатной подушке в бронзовом кресле посреди своих покоев, а Ви стоял перед ним, склонив голову и опустив глаза.

Ну просто сама скромность! И не скажешь, что ещё позавчера танцевал, бросал на зрителей манящие взгляды и улыбался без всякого стеснения. Сейчас о том танце напоминали только слегка поблёкшие узоры на кистях рук и предплечьях. И ещё волосы. В них, как и тогда, поблескивали цепочки, кольца и золотистые нити, переплетённые с десятком тончайших косичек поверх распущенных волос. Свет падал на него сзади, из окна, заставляя все эти украшения ещё ярче играть и переливаться. Косички были тугие и гладкие, а не растрёпанные, как после сна, и это значило, что заплёл он их только что, этим утром, скорее всего, ещё до завтрака. И не жаль было времени?

Остальных украшений на нём, конечно, уже не осталось: раздобытые Аннаисой специально для представления, они вернулись законным владельцам.

— Я рад, что ты полностью выздоровел и так сильно преобразился, — начал Иннидис издалека. — В первые минуты я тебя даже не узнал.

Взмах ресниц, быстрый взгляд — и снова глаза в пол.

— Это стало возможным лишь благодаря твоей доброте, господин, заботе Хатхиши и терпению всех остальных в этом доме. Да вознаградят вас всех боги, господин.

А говорит-то как складно, и голос такой музыкальный и спокойный. Куда только делась былая встревоженность речи?

Он смотрел на этого человека и никак не мог увидеть в нём прежнего Ви. Два образа упорно не желали соединяться воедино. Неужели это тот самый доходяга, израненный и истощённый, который лежал на пороге его дома при смерти, от которого разило гноем и нечистотами? Тот самый, который так испугался пса, что начал задыхаться и обмочился от ужаса? Тот, который кричал и плакал ночью от страха? В конце концов, неужели это тот самый недотёпа, который, сбиваясь, путаясь и волнуясь, просился где-нибудь искупаться? Которого Аннаиса за глаза иногда называла уродцем? На него намекали только шрамы от собачьих укусов на кистях, видимые вблизи сквозь узоры и совсем незаметные издалека.