Чтение онлайн

Иннидис не стал уточнять, в чём именно, по её мнению, он может разочароваться или не разочароваться — в самой идее изваяния или же в своём негаданном натурщике.

***

Ви пришёл без привычных украшений в волосах, будто понимал, что для наброска и статуи они могут быть лишние. А может, действительно понимал. Вполне возможно, что ему уже случалось позировать.

Раздевался он совершенно не смущаясь, без той суетливости и зажатости, которая свойственна людям стыдливым, вынужденным обнажаться в присутствии других. Ви непринуждённо снимал одежду, аккуратно складывал её на кушетку у стены, оглядывался в поисках выданной ему набедренной повязки из оливкового шёлка. Увидев же, неспешно обернул её вокруг бёдер. Она должна будет ниспадать красивыми волнами, когда он сядет.

В отличие от невозмутимого натурщика, Иннидису приходилось делать над собой усилия, чтобы не пялиться на красивое тело раньше времени и слишком откровенно. Потом, когда Иннидис приступит к работе, Ви превратится для него из человека в предмет, и можно будет какое-то время смотреть на него, не опасаясь собственных желаний, потому что их не останется вплоть до первого перерыва. Сейчас же, чтобы как-то избавиться от неловкого молчаливого чувства, тяготившего его, он завёл беспечную беседу:

— Тебе когда-нибудь прежде уже доводилось позировать, Ви? Помимо того раза, когда я делал наброски с твоих ног?

— Да, господин, пару раз. Правда, не для скульптуры, а для картин.

— И что это были за картины?

— Вторая — просто мой портрет. А для первой я позировал не один, а с моим другом, с Иниасом, нам тогда было лет по пятнадцать, кажется… Мы с ним были очень похожи внешне, вот нас и выбрали изображать божественных близнецов Таарре и Наамме.

— Интересно было бы посмотреть на эту картину.

— Мне тоже, господин, — улыбнулся Ви. — К сожалению, мне ведь так и не довелось увидеть её окончательный вариант, и я даже не знаю, куда её отправили.

— Жаль, правда? — спросил Иннидис и, когда парень кивнул, задал уже следующий, более насущный вопрос: — Ты помнишь, как тебе нужно сесть?

— Да, господин, конечно.

Ви опустился на приготовленное место — очень низкую, короткую, но широкую скамью, призванную изображать выступающий из земли огромный корень дерева. Потом её заменит большая изогнутая коряга, похожая на корень, которую Мори должен будет поискать и найти, а потом вместе с Хиденом погрузить в повозку и привезти сюда. Иннидис подумал, что полубог, сидящий на выступающем из земли корне, возле древнего платана в саду Соггасты и недалеко от виноградников должен смотреться там хорошо и гармонично.

Пока же Ви сидел вполоборота на скамье и сразу же верно принял позу, описанную Иннидисом. Одна нога согнута в колене и чуть заведена назад, другая, наоборот, вытянута, правая рука покоится на колене открытой ладонью вверх, подбородок смотрит прямо, но взгляд опущен и направлен на ладонь так, чтобы казалось, будто он в ней что-то держит и разглядывает. Левая рука, полусогнутая в локте, отведена в сторону и расслабленно лежит на сиденье — потом будет лежать на ответвлении корня-коряги. С бёдер лёгкими складками струится шелковая набедренная повязка — на готовой статуе она внизу будет плавно соединяться с травой, как бы перерождаясь в неё.

Его спина, плечи и частично грудь были иссечены шрамами, которые в статуе примут вид проступающих из тела ветвей и побегов. Но эти шрамы почему-то не заботили парня так же сильно, как рубец на шее, который ему сейчас тоже придётся открыть.

— Ви, мне нужно, чтобы ты собрал волосы наверх, — сказал Иннидис.

Парень бросил на него обеспокоенный взгляд, неуверенно приподнял чёрные пряди, но тут же опустил обратно. На смену беспокойству в его глазах пришёл испуг.

— Давай я помогу, — произнёс Иннидис, приближаясь.

Он провёл руками от его лба к затылку, собирая волосы, но юноша не дал ему закончить движение: его пальцы легли на левое запястье Иннидиса, удерживая его.

— Ви, пожалуйста. Мне нужна линия шеи. Вот эта, — мягким голосом, но настойчиво произнёс он, проведя пальцами другой руки по изгибу его шеи сзади. Ви вздрогнул. — Доверься мне, ладно?

Парень тяжело вздохнул и медленно опустил руку. Иннидис же завершил начатое — поднял и собрал чёрные пряди на затылке. Вспомнив, что шпильки сюда не принёс, достал их из собственной причёски и закрепил ими волосы Ви. Отодвинувшись же, увидел, что юноша неловко приподнимает левое плечо, а голову склоняет к нему, словно пытается таким образом скрыть своё увечье. Парадоксально, что своей наготы Ви словно не замечал, но когда потребовалось оголить шрам на шее, повёл себя со стыдливостью человека, с которого внезапно и прилюдно сорвали одежду. И вряд ли всё это было осознано им самим.

Иннидис слегка надавил ладонью на плечо Ви, заставляя опустить его обратно, а голову поправил, взяв пальцами за подбородок. Затем достал один из заранее приготовленных виноградных побегов. Вообще-то они предназначались, чтобы обвить ноги Ви (на статуе это должно будет выглядеть так, будто лоза является продолжением стоп, или стопы — продолжением лозы), но одним из них можно было пожертвовать, лишь бы парень чувствовал себя спокойнее. Иннидис укрепил молоденький побег на его левом виске таким образом, чтобы он свисал вдоль шеи, прикрывая уродливый рубец.

— Спасибо, господин, — вполголоса произнёс Ви, поняв, видимо, что и зачем он только что сделал.

Парень снова направил взгляд вниз, на свою ладонь, и сверху Иннидис видел, как подрагивают длинные чёрные ресницы, и ему очень хотелось провести по ним пальцем и ощутить, как они щекочут кожу. А ещё хотелось поцеловать этот безобразный шрам и то место, где прежде было ухо, и сказать Ви, что он прекрасен весь, любой, хоть со шрамами, хоть без, потому что прекрасен он не только внешне, и какое всё-таки счастье, что он выжил и выздоровел…

Последняя мысль окатила Иннидиса ледяным ужасом, потому что одновременно он вспомнил, как изувеченный и истощённый Ви, по которому даже неясно было, сколько ему лет, лежал на пороге его дома. И собственные слова: «Увозите!» И если бы Иннидис не передумал в последний момент, Ви тогда и правда увезли бы, и он погиб бы в дороге, или его убили бы надзиратели, или он умер бы чуть позже от голода и побоев на шахте. Иннидис вдруг настолько явственно представил это, что ему стало по-настоящему страшно. Ведь случись так, и он никогда бы даже не узнал, что в мире существует такое чудо, как Вильдэрин, и не узнал бы…

«Угомонись, придурок! — осадил он себя. — Ты уже столько слюней напускал на этого мальчишку, что того гляди сам в них утонешь!»

Иннидис встал за подставкой для бумаги и, постаравшись прогнать лишние мысли, хотел приступить к наброску — пока что углём, начав с одного ракурса. Правый профиль Ви сейчас как раз хорошо освещался из окна, а мягкие прозрачные тени удачно ложились на его тело, подчёркивая линии рук, крепкие подтянутые икры и упругий чуть впалый живот, изгиб шеи и небольшое высоко посаженное ухо. Другое, левое, наверняка было столь же красиво, пока от него не остался жалкий обрубок. Хотя, если не считать увечий, нанесённых другими людьми, что вообще в Ви было не красиво? Ну разве что небольшое родимое пятно прямо под маленьким коричневатым соском выглядело не слишком привлекательно — и только.