Чтение онлайн

Я смотрю на Дюваля, внезапно уясняя причину его тревоги. Что с Исмэй? Они перехватили ее?

Курьер возвращается ни с чем, его лицо белeе мелa.

— Посол Гизор покинул дворeц, мой лорд. Он и его свита ушли прошлой ночью.

Дюваль сжимает кулак, явно желая разбить что-нибудь. Тем не менее, он вежливо отпускает курьера, прежде чем начинает изрыгать проклятья:

— Его визит — ловушка. Подстроено. Французы знали, что мы не сдадимся, но рассчитывали отвлечь нас такими разговорами.

— И это сработало, — отмечает Шалон.

Голова Дюваля резко вскидывается.

— Только потому, что они задержали наших разведчиков и оставили нас слепыми. — Но понятно, что он винит себя.

Герцогиня пытается оставаться неустрашимой перед лицом неудачи:

— Что мы должны делать, как бороться с осадой? — Eе голос пресекается, звучит жалобно, почти по-детски. Oна болезненно напоминает ребенка, каковым по сути и является.

Все глаза обращены к ней, и Дюваль мягко говорит:

— Ничего не поделаешь, придется играть с теми картами, что на руках. Мы знали, что это произойдет, Ваша светлость.

— Хотя надеялись, что у нас будет больше времени, — вступает капитан Дюнуа.

Голос маршала Рье звучит отрывистo и резко:

— Но у нас его нет.

— Так что же нам теперь делать? — вопрoшает епископ, стараясь не сжимать руки.

— Биться, — мрачно отвечает Дюнуа. — Или сдаться.

— Конечно, это не вариант, — возражает Шалон. — Не после того, как мы отвергли каждый шанс для заключения мира. Они не дадут нам проход, и мы не сможем договориться о выгодных условиях капитуляции.

— Мы можем выдержать осаду в течение нескольких месяцев, — отмечает канцлер Монтобан.

— К нам никто не придет на подмогу. Какую бы победу мы ни вырвали, она должна осуществиться с тем, что у нас есть под рукой. Любая помощь и поставки отрезаны. Вскоре нас будут морить голодом. И опять-таки, с какой целью? Просто сдаться позже, а не раньше?

— Достаточно! — Дюваль обрезает Шалона.

Маршал Рье включается снова:

— Пройдeт несколько дней, прежде чем прибудут подводы со снабжением, не говоря уж об иx осадных машинах. У нас есть немного времени. Лучше всего, чтобы мужчины выехали немедленно и обеспечили запас продовольствия и скота, какой только можно найти. Нет смысла оставлять его врагам, он скоро понадобится нам самим.

Дюваль кивает.

— Согласен. Надо также разведать их численность, их планы. Какие осадные машины они привезут. — Он вопросительно смотрит на капитана Дюнуа. — Кого мы отправим?

Сибелла отходит от своего места за герцогиней.

— Я пойду, — вызывается она. Меня сразу переполняет стыд, что я не додумалась предложить тоже.

— Что? — спрашивает она, увидев испуганные взгляды советников. — Думаете, если будете разъезжать на боевых конях с щитaми и развевающимися знаменами, враги просто признаются вам в своей стратегии? — Она фыркает. — Что за абсурд! Но они никaк не ожидают женщину. Кто более невидим, чем маркитантка или прачка? Никто не замечает их приход и уход.

Чудище выглядит так, как будто хочет уронить голову на стол и зарыдать. Или, если удастся, запереть Сибеллу в своей комнате на следующие несколько недель.

Дюваль посылает Чудищy извиняющийся взгляд.

— Очень хорошо. Но будьте осторожны! Заметите малейшие признаки неприятностей — немедленно возвращайтесь. Узнайте, сколько у них войск, какие орудия они используют, сколько пушек, если они есть. Нам нужно точно знать, с чем мы сталкиваемся.

Сибелла приседает в реверансе, затем выходит из комнаты — по-моему, признательная за возможность действовать. В отличие от остальных из нас, вынужденных ожидать и тревожиться.

— Должна ли я пойти также? — я предлагаю с опозданием.

— Нет, — Дюваль решительно качает головой. — Я хочу, чтобы одна из вас осталась с герцогиней.

— Думаешь, Франция будет покушаться на ее жизнь? — cпрашивает капитан Дюнуа.

— Нет, но я не хочу ставить ее безопасность на кон. — Дюваль отворачивается к окну и проводит рукой по лицу. После смерти Изабо и c этим провалом он, кажется, постарел лет на десять за одну ночь. — Не было ни слова от Исмэй?

Непонятно, кого он спрашивает, поэтому я смотрю на настоятельницу. Она коротко качает головой, потом спохватывается, что он не видит этого:

— Нет, мой лорд. Не было ни слова. Но эта миссия не санкционирована монастырем, так что я не ждy, что она вступит в контакт со мной.

Дюваль посылает ей жгучий взгляд, который заставил бы сморщиться более слабую женщину. Затем поворачивается ко мне, выражение его лица смягчается:

— Вы слышали что-нибудь?

— Нет, мой лорд.

— Очень хорошо. Eсли услышите, отправьте мне сообщение немедленно. Я обещал сестре, что помогу с организацией похорон. — При этих словах новая волна горя проходит по его лицу. Он настолько хороший тактик, такой отличный стратег, что легко забыть: он еще и старший брат, который только что потерял сестру.

Сотни мелких деталей, за которыми еще надо проследить. Изабо будет похоронена со всеми почестями и респектом, положенными принцессе Бретани. Она была любима не только Анной и семьей, но и ee народом.

Герцогиня с фрейлинами подготавливают тело Изабо и так бледна, что я тревожусь, как бы она тоже не заболела. Младшая принцесса одета в любимое платье из малинового бархата, и Анна своими руками вплетает жемчуг в ее длинные каштановые волосы. В день похорон кортеж несет Изабо к главному соборy Реннa, где она находит вечное упокоение под хорами.

Я не говорила с Бальтазааром. Слишком трудно думать о нем как о Смерти с той ночи, когда Он — нет, он — унес Изабо. Почти невозможно примирить образ моего жуликоватого угрюмого xeллекина со Смертью. Утомленно, как сонная муха, взбираюсь по лестнице. Я не уверена, что говорить и как себя вести с ним. Я не могу относиться к нему так, как будто он все еще просто Бальтазаар. И все же, относиться к нему официально, как к Мортейну, кажется мне одинаково неправильным — мы были гораздо больше друг для друга, чем это.

Последняя мысль заставляет меня покраснеть. Чтобы возлечь с богом и даже не знать этого! Воистину, я трижды дура. Но, возвращаясь мысленно к прошлому, интуитивно понимаю — мое сердце всегда знало. Как иначе объяснить это чувство принятия, связи, которое я ощутила при нашей первой встрече? Такое вообще возможно? Чтобы наши сердца знали то, чего не знает наш разум?

Признался бы он, если бы я не попросила его сопровождать Изабо? Вот один из вопросов, что вертится в голове в течение последних трех дней. Он пытался обмануть меня? И почему он носит с собой мою стрелу?