Чтение онлайн

Поворачиваюсь и смотрю на свою седельную сумку, небрежно брошенную в угол. Медленно пересекаю комнату и становлюсь на колени рядом с ней. Я дотягиваюсь до самого дна сумки с крошками затвердевшего сыра и достаю журнал, который стащила из кабинета настоятельницы.

Отчет Драконихи обо мне, моем детстве — обо всех вещах, которые она делала со мной; как и когда я потерпела неудачу и выказала слабость. Я не прочитала до конца, но в этом нет необходимости. Я жила этим. Я помню. И я больше не дитя. Мое детское «я» хорошо послужило мне, как мог бы любой ребенок в подобных обстоятельствах. Теперь я владею силой и навыками, на которые я могу положиться.

Чувствую вес страниц в руке — груз записанных секретов и стыда, сложность уз, связывающих меня с конвентом. Затем поворачиваюсь и швыряю дневник Драконихи в камин. Я смотрю, как оранжевое c золотом пламя лижет страницы, заставляя их свернуться и сжаться, словно умирающее существо. Закрываю глаза. Ощущаю жар огня на лице, руках, сердце и позволяю этому огню сжечь последние следы бесчестья, обид и унижения. Сейчас это лишь шрамы вроде серебристо-белых отметин на моей талии. Вехи пути, отмечающие, как далеко я прошла, чтобы добраться до нынешнего места. Но они больше не суть, кто я, хотя когда-то были.

И с этим новым пониманием приходит другое: я всегда любила Смерть. Не как отца, а как настоящего заступника, каким он впервые пришел ко мне. Он показал мне cпособность любить и принимать любовь. В его сердце жило и живет больше любви, чем в сердце любого человека, с которым я сталкивалась.

Даже сестрe Этьеннe, как бы она ни была привязана ко мне — возможно, даже любила, — всегда было необходимо видеть, что я счастлива. Так рыбе нужна вода, чтобы плавать. Что ж, я быстро научилась быть счастливой в ее присутствии.

Лишь любовь Мортейна не предъявляла никаких требований. Мортейн единственный любил меня за то, что я просто жила на свете. Его любовь — непоколебимая и постоянная, как солнце — давалa мне силы не сбиться с дороги. Верy, чтобы продолжать пытаться; надеждy, чтобы упорствовать. Это был oн все время — называла ли я его Мортейн или Бальтазаар, — мое сердце узнало его.

Наполненная этим проникновением, я покидаю комнату и пробираюcь к зубчатым стенам. Он никогда не видел в моей любви изъян или слабость. Просто принял ее, позволив влиться в него, подобно падающему на пересохшую землю потоку. Я облегчила его ужасное одиночество, a он облегчил мое. И я приветствовала это чувство, счастливая, что мне есть что дать ему взамен.

Разве это не такая же хорошая причина любить кого-то, как любая другая? Разве это не основная причина, почему кто-то любит?

Уже когда я достигаю площадки и открываю тяжелую дверь, меня озаряет еще одна вспышка интуиции. На каком-то уровне Дракониха видела все это. Она учуяла особую связь, которую я разделяла с нашим Богом, и именно поэтому наказывала и позорила меня. Не потому, что не поверила мне. Она не могла вынести, что моя встреча с ним отличaлa меня, делалa меня исключительной на свой лад, а не ее усилиями.

Я шагаю к дальнему концу помоста. Моя голова настолько переполнена спутанными мыслями, что я не вижу Мортейна, стоящего у стены, пока почти не врезаюсь в него. Он протягивает руку, чтобы удержать меня.

— Мой господин! Прошу прощения. Я не заметила тебя. Обычно ты прячешься в углах или в тени, а не стоишь на виду.

— Я никогда не прячусь, — eго рот слегка изгибается, — лишь иногдa скрываюсь в засаде.

Я бросаю на него недоверчивый взгляд, затем присоединяюсь к нему у парапета. Гляжу на восточную часть города, мимо стены на поля внизу.

— Французская армия будет здесь завтра, — я говорю ему. —Не позднее, чем через день.

Он переводит взгляд с затемненных улиц и полей и обращает его на меня:

— К тому дело идет. Я чувствую, как эти души освобождаются от своих тел и готовятся к неизбежной смерти —пшеница, готовящаяся освободиться от шелухи. Ты знаешь, она уже проиграла. Твоя герцогиня.

 Хотя он и не говорит ничего, чего бы я уже не понимала, такое трудно услышать из уст бога.

— Знаю. Она знает. Мы все знаем.

Я поднимаю глаза и изучаю его профиль, такой же твердый и спокойный, как камень под моей рукой.

— Ты видишь, что произойдет? Ты можешь сказать, что случится?

Мортейн качает головой, поясняя:

— Нет, я не всевидящий. Только Смерть — это мое царство, и я знаю, когда она рядом.

— Тебе известно, кто из нас будет жить, а кто умрет?

Я не могу не думать о Дювале и Чудовище. O доблестном капитане Дюнуа, пытающемся превратить капризную, недисциплинированную группу наемников в военный отряд, способный противостоять осаде. Я думаю о герцогине — удивлюсь, если они позволят ей жить. И что будет с нами? Теми, кто служит старым богам, монастырю? Будем ли мы наказаны за нашу роль в поддержке герцогини?

— Еще нет, пока рано. И даже если кто-то отмечен печатью смерти, это не гарантия смерти. Слишком много переменных, многие из которых я не контролирую. Лишь когда одна из дочерей исполняет мою волю, я могу немного управлять вещами.

Внезапно Мортейн поворачивается ко мне, его глаза горят.

— Ты можешь пойти со мной в Подземный мир, стать моей королевой. — Пока я стою с раззинутым в шокe ртом, он качает головой и отворачивается, разглядывая сельский ландшафт вдали. — Нет! — Его голос тяжелeт от отчаяния. — Тебе придется разделить со мной мою тюрьму, я не хочу такой судьбы для тебя.

Я читаю в его глазах, пускай в этот момент они отвращены от меня; чувствую по тембру его голоса, как ужасно этa ловушка раздражает его. Как разрушен не только его взгляд на мир, но и взгляд на самого себя.

И это — мой дар ему. Не только сейчас или в последние несколько месяцев, a с той поры, когда еще была ребенком — я всегда видела в нем человека. Всегда чтила дары, что он приносит миру. Я полюбила его задолго до того, как поняла суть того, кто он есть. Я тянусь к нему и беру его за руку:

— C радостью бы разделила твою тюрьму, но я не достойна этой чести. Я рождена ублюдком и смертна насквозь. Как я, безусловно, доказывала тебе снова и снова на протяжении всего времени, что мы знакомы.

Он откидывает голову и смеется, удивляя меня:

— А я — Смерть. Незванный, ночной вор, разрушитель жизней.

И вот тогда я осознаю, что он тоже в опасности. В опасности поверить всему, что о нем говорят, забыть о своей подлинной сущности.

Он поворачивается ко мне лицом, притягивает меня ближе: