Чтение онлайн

Кинг объявил, что с этой минуты и впредь отказывается «торговать собой на потребу ушлым рекламщикам», и внес изменения во все договоры: отныне его имя могло быть помещено на обложку любого сборника исключительно как пункт списка, среди имен других авторов, оформленных в алфавитном порядке, на всех — один стандартный шрифт.

Чем больше народу охотилось за Стивом в надежде извлечь выгоду из его успеха, тем чаще он искал прибежище в тиши своего кабинета. Бангор являлся одним из тех немногих мест, где Кингу не нужно было никого из себя изображать; он мог просто расслабиться и стать самим собой… Впрочем, место, где Стив вырос и сформировался как писатель, вызывало у него совершенно противоположные эмоции.

«Я люблю Мэн и одновременно ненавижу, — признавал он. — Настоящий Мэн навевает горькое чувство. Ведь настоящий Мэн — это не омары и не Бар-Харбор, как считает большинство американцев, — ничего подобного… Беззубые бедняки, автомобили, ржавеющие у обочины, и люди, живущие в палатках посреди леса, а внутри палатки — огромный цветной телевизор, — таким видим родной штат мы, коренные мэнцы».

Ему не требовалось отправляться за тридевять земель на поиски сюжетов, которые ждали прямо под носом, в родном Бангоре: «Провинциальный городок — отличное место действия для напряженного сюжета, потому что мы понимаем, что там существует свой микрокосм. В Нью-Йорке могут проживать сотни тысяч городских пьяниц, а ведь нам вполне достаточно одного. И этот один всегда найдется в маленьком городке».

По мере того как Стив осваивал скрытые возможности Бангора, он все больше времени проводил с Тэбби и детьми. К примеру, Кинги любили собраться семьей за обеденным столом с одной книгой на всех: кто-то из членов семейства читал свой отрывок и передавал дальше — и так по кругу.

В другой игре Стив придумывал завязку и первые несколько строк истории, а затем передавал ее кому-нибудь из детей, и тот продолжал. Позже Джо и Оуэн стали играть в собственный вариант под названием «Пиши-читай»: один писал первую страницу рассказа, а другой подхватывал, и наоборот.

Джо явно пошел в отца. В возрасте двенадцати лет он написал эссе и послал его в «Бангор дейли ньюс». Через несколько дней эссе опубликовали. «Мне казалось, я вот-вот прославлюсь», — вспоминал позднее Джо. Однако стоило юному писателю увидеть газетную статью, как его энтузиазм угас. «Я читал и краснел: сплошные банальности и балабольство. В конце они добавили коротенькую приписку: „Джозеф Кинг — сын знаменитого автора бестселлеров Стивена Кинга“, — и мне стало ясно, что мой опус опубликовали по одной-единственной причине: из-за отца. Я был в том возрасте, когда страх унижения, пожалуй, сильнее страха смерти; почти сразу после того провала я начал подумывать, а не попробовать ли писать под другим именем».

В семье Кинг не существовало такого понятия, как «родительская цензура»: Стив и Тэбби не ограничивали детей в выборе фильмов или книг. В случае Джо подобная политика вылилась в пониженную восприимчивость подростка к любимому кино отца. На свой двенадцатый день рождения он сообщил родителям, что хочет пригласить друзей на просмотр «Рассвета мертвецов» — первый для большинства гостей и десятый (!) для самого Джо. Медленно, но верно его друзья один за другим покидали комнату, хотя нашлась парочка храбрецов, которые все же досмотрели фильм до конца, стуча зубами от страха и побелев как полотно…

Благодаря шумихе, поднявшейся после выхода «Кладбища домашних животных», когда в список изданных книг включили «Стрелка», выяснилось, что растет число людей, желающих иметь у себя все книги, принадлежащие перу любимого автора, будь то коллекционное издание «Куджо» или экземпляр мужского журнала с одним из его рассказов. Таких людей называют истинными коллекционерами; поклонники стремятся собрать полное собрание опубликованных сочинений писателя — до последней строчки.

Уже в 1984 году неофициальный список «Все произведения Кинга» был длинным. Помимо оригинальных изданий в твердом переплете, существовали книги в мягкой обложке и в обложке для массового рынка, а также зарубежные издания всевозможных форматов. Лимитированные издания в свою очередь делились на «подписанные и пронумерованные» и на «подписанные и с тиснением». К тому же существовали аудиокниги, видеоигры, сценарии, плакаты и рекламные материалы к фильмам, снятым по книгам Стивена Кинга, не говоря уже об изданиях книжных клубов, американских и зарубежных, — и, наконец, о романах Тэбби.

В последующие годы задача коллекционеров только усложнялась: так, однажды список эксклюзивных предметов пополнила подписанная, выпущенная ограниченным тиражом гитара Стивена Кинга. В 1977 году компания, производящая музыкальные инструменты, купила черный орех — дерево из киноверсии «Куджо» — и изготовила двести пятьдесят гитар из его древесины. Внутри каждой гитары наклеили стикер с автографом Стива.

Хотя он сам разрешил выпускать коллекционные издания своих произведений — в основном с целью помочь начинающим издателям, которым приходится нелегко, — со временем подобная практика стала вызывать у Кинга смешанные чувства: «Люди приносят книги, обернутые несколькими слоями целлофана, и разве что на колени не падают: „О! Умоляю вас, осторожнее с переплетом, не порвите завязочку!“ Ну не бред ли? Это ведь всего лишь книга, а не какая-нибудь гребаная „Мона Лиза“».

Кинг по-прежнему появлялся на публике во время писательских конференций, посвященных жанрам хоррор и фэнтези, — традиция, которую он стал поддерживать еще в конце семидесятых, — однако к началу восьмидесятых делал это реже и реже. Поклонники все больше его пугали: «Я недавно посетил пару научно-фантастических конвентов, и, скажу я вам, публика там — будь здоров, пришибленные на всю голову. Нет, на полном серьезе. Люди не от мира сего, связь с реальностью отсутствует напрочь. Мне вообще показалось, что каждый там сам себе злобный инопланетянин, — наверное, поэтому им и нравится научная фантастика».

В марте 1984 года Кинг принял участие в Пятой международной конференции по фантастике, где свои доклады (в устном и письменном виде) должны были представить несколько ученых и преподавателей, изучающих его творчество. Тони Мэджистрейл, на тот момент доцент Вермонтского университета, преподающий английскую литературу, написал эссе на тему «Вьетнамская аллегория Стивена Кинга: о вьетнамских мотивах в рассказе писателя „Дети кукурузы“».

После выступлений Стив вышел пообщаться с докладчиками и раскритиковал доклад Мэджистрейла. «Он заявил, что уж чего-чего, а вьетнамских аллегорий в рассказе нет», — рассказывал позднее Мэджистрейл, считавший, что все это ничего ровным счетом не значит. А тогда, на конференции, он произнес фразу, которой пользуются учителя и профессора английской литературы по всему миру, когда хотят отстоять свою точку зрения: «В литературной критике важно не то, что вы имели в виду, а то, что я могу доказать. Уж поверьте». И Мэджистрейл продолжил: «Лично я сразу заметил некоторые вещи, бросавшиеся в глаза: парень был медиком во Вьетнаме, детей убивают в возрасте восемнадцати лет, земля заражена химикатами, а средняя школа носит имя Джона Ф. Кеннеди. Стива я так и не переубедил, зато мы с ним от души посмеялись».

Эссе вошло в первую книгу Мэджистрейла о Кинге «Природа страха: американская готика Стивена Кинга».

В ноябре 1984 года был опубликован «Худеющий», пятая книга Бахмана.

Впервые книга Ричарда Бахмана вышла в твердом переплете, активно продвигалась и рекламировалась: в мае 1984-го ее представили на Конференции ассоциации американских книготорговцев как «выбор ассоциации». Также ее активно продвигали в книжные магазины по всей стране.

«Я опытный редактор, которому посчастливилось издать некоторые самые классные романы ужасов из когда-либо написанных, и, признаюсь честно, меня довольно сложно заинтриговать новым именем автора, работающего в жанре хоррор. Сегодня такой автор появился», — разглагольствовала Элейн Костер в рекламных письмах, сопровождавших ознакомительные экземпляры, которые рассылались в книжные магазины.

«Мне хотелось выскочить и крикнуть: „Это же Стивен Кинг!“ Увы, было нельзя, — вспоминает Костер. — Нас забрасывали вопросами, и мы всячески скрывали личность автора. Мы хранили вынужденное молчание, а ведь раскрой мы имя Стива, продажи подскочили бы в разы. Однако Стив пожелал сохранить конфиденциальность, и мы были обязаны уважать его желание».

Для фотографии на обороте использовали снимок Ричарда Мэньюэла, друга Кирби Маккоули, жившего недалеко от городка Сент-Пол в Миннесоте и зарабатывавшего на жизнь строительством домов. «Мы искали человека, который жил бы в глубинке, чем дальше от Нью-Йорка, тем лучше, — делится Маккоули. — Ведь всегда существовала вероятность, что кто-нибудь в Нью-Йорке узнает идущего вниз по улице Мэньюэла».