Чтение онлайн

Ну и чего мне теперь со всем этим энергетическим богатством делать?!

Справляться с Сэдриком Файтом и его вредоносным влиянием я училась постепенно.

Столовскую каторгу по первому разу выдержала ровно до появления передо мной наглой лоснящейся рожи мага в объятиях целого гарема.

На групповой подход к питанию я только фыркнула и в который раз возблагодарила истинно ценный подарок домовых – зачарованную одежду.

Уже не единожды свита Его Бешенства доставала меня на раздаче и пыталась выставить в самом неприглядном свете, вот только мой внешний вид от этого ничуть не страдал. Разбивалась посуда, разлеталась еда, кошмарился пол и весь модуль питания, а я стояла в первозданном виде, сияя оскалом улыбки.

Вот и сейчас явившийся пред мои очи предводитель питекантропов решил в нежные женские руки право мести не передавать и лично взялся за истязание меня.

Такого ведьминская душа не выдержала и скоренько свернула представление.

Файт капризным тоном озвучивал свои желания, а я, не слушая запросов, наполняла его тарелку блюдами на собственное усмотрение, исключительно питательными, повышающими мужскую потенцию, и передавая плотно набитую тарелку громко, от всей души гаркнула: "Чтоб всегда стояло!"

Бурно кормящийся в этот час зал сначала замер, потом отмер и заржал. Маг же потемнел лицом, побагровел шеей и швырнул тарелку на пол.

А я, не растерявшись, добавила:

– Ну на нет и суда нет! Пускай, как лежал, так и лежит!

Импровизация с благословением вышла спонтанной и, как по мне, до гениальности эффективной. Интернатовская школа адаптации в обществе не прошла-таки даром. Тело помнило все!

Лицо аристократа после моих слов сделалось совершенно серым, – видно, вспомнил сердешный, как с неделю без друга верного маялся, – губы до бела вцепились друг в друга, и сквозь них шипяще-свистяще просочилось:

– Нннуууу вееедьма…

– Ну, погоди! – ответствовала со всем чувством я, уже слыша, как на шум битой посуды спешит заведующая по кухне.

В итоге, инцидент исчерпал сам себя: меня удалили убирать последствия разрушений, утративший аппетит Файт от питания в столовой устранился сам (лично! Все, как и хотел!), по крайней мере, до тех пор, пока в обители кастрюль и сковородок находится владеющая словом ведьма.

Его параноидное занудство ушло, а истекающая желанием выслужиться свита осталась. И мне приходилось раз за разом покидать раздаточную, брать моечные средства и тащиться наводить возле конвейерной линии чистоту ровно до тех пор, пока все та же заведующая по кухне – спасительница моя и благодетельница! – не сообразила удалить меня подальше от глаз общественности. В моечную. И, надо же, чудо! Число аварий на раздаче резко сократилось, невообразимым образом устремившись к нулю. Внезапно и магнитные бури завершились, и глюки исчезли и даже руки перестали дрожать, а организмы студентов толкаться.

Давно бы так!..

За минувший год наказание столовой прилетало мне многократно: куратор Дикинс вычислил мое слабое место и не гнушался этим знанием низко пользоваться. Однако, он ошибся в главном: столовая являлась слабым местом не только моим, но и многих… в общем-то, всех, желающих питаться, а не цирк с жонглированием едой рассматривать.

И первой встала на мою защиту, ну ладно, на свою защиту и защиту вверенной ей территории, конечно же, заведующая по кухне.

Благослови Великая Степь эту целеустремленную и непрошибаемую женщину!

Силами ее потуг обезопасить свое детище от вредоносного влияния моего присутствия на атмосферу в столовой, вскоре наряды в пищеблоке заменились куратором дополнительными часами работы в медкорпусе.

Ха! Нашли грозное наказание для ведьмы-целителя!

Таким образом, мой ежедневный маршрут составлял теперь пять точек для перемещений: комната в общежитии, учебный этаж академии, библиотека, полигон для тренировок и медкорпус. В столовую я перестала ходить безопасности ради, а заботы по моему питанию взяли на себя домовики. В библиотеке, медкорпусе и на полигоне дисциплина была строжайшей, и нарушение ее каралось суровыми мерами, действительно суровыми, поэтому в стенах этих помещений меня не трогали от слова вовсе.

Ну а учебные залы…

Да кого из нас не дразнили, не задирали во время обучающих сессий?! Кто не бывал в центре насмешек и общего подтрунивания?! Кто не испытывал крайне дискомфортного давления среди ровесников, от старшиков или даже преподавателей?!

Случалось всякое, это правда, и в интернате домашней девочке, воспитывавшейся до десяти лет в любящей родительской семье, пришлось весьма туго. Первые года три точно. Но в моем случае массовой травли не случилось ни тогда, ни сейчас.

Я просто не позволила. Не разрешила себе сомневаться в своем праве на себя.

Те, кто отказывает самому себе в вере, день за днём вынуждены жить среди терзаний, метаний и неопределенностей.

"Я не знаю, как сделать это". "Не вижу решения достичь того". "Я не уверена, что выдержу, что смогу". "Я растеряна и сломлена".

Существовать в подобной недосягаемой реальности крайне тяжело.

Я не могу рассчитывать на саму себя. Мне с собой небезопасно.

Во избежание пугающего приходится как можно чаще держать свои реакции под контролем, и тогда контроль становится главным.

Он захватывает все внимание.

Его влияние проступает тотально.

Оно проницает каждое действие, каждое ощущение, каждую сферу жизни.

Постоянное пребывание под прицелом собственного внимания добавляет ещё больше напряжения. Внутренний контроль переходит в контроль внешний: если я слежу за собой, следят и окружающие. И поначалу подобное ещё может осознаваться, слабой тенью мелькая на заднем плане понимания, то, день за днём повторяясь, оно переходит в привычное, автоматическое, однако, не менее раздражительное и угнетающее состояние.

По факту, я подчиняю себя.

Сначала самому себе, потом и другим.

Я – подчинённый.

Кого? Да кого угодно!

Друга, одногруппника, преподавателя, поставщика товаров и услуг, продавца в лавке, насильника или толпы.

Подчинив самого себя, лишившись веры в собственные возможности, перестав быть себе самой надёжной опорой и поддержкой, заботящейся, что бы не произошло, фигурой, я подчиняюсь событиям. Они со мной случаются, крутят, вертят, кидают меня из одной крайней неприятности в другую.