Чтение онлайн

Какая-то мысль мелькнула в голове…

Именем королевы…

– Ваше величество, ваша личная печать и сейчас при вас? – спросил Андре.

– Да, конечно! – Анна растерянно смотрела на него. – Но зачем?

– Вы готовы сыграть роль в маленьком спектакле? Надеюсь, что она будет даже без слов.

– Что я должна делать? – с готовностью отозвалась королева, которая, наконец, осознала, чем может ей грозить лишняя минута, проведенная на этой дороге.

– Для начала – сказать мне, какие из парижских монастырей находятся под вашим личным покровительством. И выбрать из их числа тот, что с самым строгим уставом.

– Сан-Пиклюс. Но зачем это вам?!

Андре уже торопливо доставал из сумки ящичек, в котором хранились плотно закрытая чернильница, перья и бумага. Какое счастье, что он заказывает все это там же, где и королевский секретарь! Тонкий, но плотный лист светло-желтого цвета оказался как нельзя более кстати.

– Сейчас вы собственноручно напишете приказ и поставите под ним свою печать. Именем королевы некая дама должна быть доставлена в монастырь Сан-Пиклюс для принесения покаяния до конца великого поста. Ведь такое по-прежнему делается, не правда ли?

Да, такое делалось. Королева могла наложить наказание на любую из приближенных ко двору дам, уличенных в каких-либо грехах. Тем более во время поста.

Анна тихо рассмеялась.

– Имя может быть любое, господин аббат? И я должна поставить точную дату, когда дама обязана приехать в Париж?

– Именно так, ваше величество! – с легким поклоном ответил Андре, подавая королеве перо. Чернильницу он грел в ладонях, чтобы ее содержимое не застыло.

Фальшивый приказ, предписывающий в кратчайший срок доставить в парижский монастырь Распятия Господня некую мадам Жанну-Элеонору Ле Перье, придворную даму ее величества, уличенную в прелюбодеянии, и оставить ее там до окончания великого поста и принесения покаяния в присутствии трех свидетелей и мужа, Анна Австрийская составила без особых раздумий.

– Что делать теперь? – королева посыпала листок песком и поставила под своей подписью печать, которую вынула из маленького мешочка, висевшего у нее на поясе.

– Теперь? Подождать, пока я переоденусь, накинуть на лицо вуаль и как следует закутаться в накидку. Приготовьтесь изображать грешницу, едущую на покаяние не по своей воле.

Через пять минут по дорожке, предназначенной для проезда особ благородной крови, уныло брел святой отец, ведущий в поводу коня, на котором сидела дама, закутанная в теплую меховую накидку. Основная дорога была запружена крестьянскими повозками, тяжело нагруженными мулами и волами, экипажами буржуа средней руки, пешими и конными простолюдинами.

Священник ежился от холода, втягивал голову в плечи, отчего его невзрачная фигура казалась совсем уж тщедушной и жалкой. Дама также зябко ежилась.

Не дойдя до ворот шагов десять, священник привязал коня к кольцу в стене и робко протиснулся через небольшую кучку дворян, томившихся в ожидании положенного часа. Они, как и стража, грелись у большой железной бочки, в которой горел яркий огонь.

– Мне бы… начальника караула повидать, господа хорошие… – сиплым, словно испитым или изрядно простуженным тенорком проблеял священник. Он обратился к самому высокому и дородному из стражей. Тот посмотрел на странного просителя сверху вниз. Лицо святого отца почти полностью скрывала плохонькая шляпа с жалобно обвисшими полями.

– Чего тебе? – этот тип явно был из бедной деревенской церкви и почтительного обращения не заслуживал.

– Тут… вот какое дело, господа хорошие. Указ королевский. Так что позовите своего начальника. Это к нему.

Увидев сложенный вчетверо лист, на котором и вправду красовалась личная печать Анны Австрийской, кто-то из караульных лениво поднялся и поплелся в помещение для охраны.

Начальник караула оказался королевским гвардейцем в желтом мундире. Стало быть, дежурила третья французская гвардейская рота. Румяный детина, сонно потягиваясь, вышел к дотошному просителю.

Священник, почесываясь от холода и волнения, передал ему лист бумаги. Видимо, сержант знал почерк королевы, потому что важно кивнул.

– Прелюбодейку, значит, сопровождаешь? А почему ты? Где охрана?

– Какая там охрана! – священник безнадежно махнул рукой. – Ее полюбовник – сам герцог де Бофор. Пригрозил вздернуть на дереве того, кто посмеет исполнить приказ королевы. А та шибко разгневаться изволила. Вот, пять дней думали, как делу быть. Дважды в карете отправляли – и оба раза герцог ее отбивал и назад доставлял.

Охранники дружно загоготали.

– А королеву ослушаться – себе дороже! – святой отец опасливо покрутил головой и перекрестился. – Вот барон и решил отправить жену тайно. Мне аббат велел ее везти без кареты, по лесной дороге, где люди герцога не караулят.

– И ты, значит, умный такой, довез? – ухмыльнулся сержант.

– Ну… выходит, что довез! – священник вздохнул.

– Так ворота откроют только в четыре утра! – сержант свернул королевский приказ в трубочку. – Жди.

– Не могу, господин хороший! – священник схватил сержанта за руку. При этом в ладони начальника караула оказался маленький, но приятно тяжелый мешочек, который заставил гвардейца остановиться и прислушаться к жалобным причитаниям просителя. – Господин аббат в семь часов утра обедню служить будет. Мне вернуться надо, если не хочу помереть раньше срока. Господин герцог скор на расправу. Ежели проведает, что я куда ездил, – висеть мне на дереве с выпущенными кишками, вот святой крест!

Проситель упал на колени прямо в грязь и принялся истово креститься.

Сержант, глядя на него, задумался.

Шевалье де Рувель сегодня выспался, день обещал быть приятным. А тщедушный сельский дуралей, стоящий на коленях, заслуживал снисхождения со стороны благородного дворянина. Экий шельма – выполнить королевский указ и оставить в дураках де Бофора! Герцога шевалье не любил. И это обстоятельство окончательно решило дело.

– Откройте ворота, впустите его! – скомандовал сержант, отдавая королевское предписание священнику в руки. – Вези баронессу, куда приказано. Еще полчаса монахинь будить будешь…

– Там круглосуточно кто-то дежурит! – святой отец оглушительно чихнул и подтер нос широким рукавом. – Так что справлюсь. Спасибо вам, благородный господин. И вам, господа хорошие…

Кланяясь и униженно благодаря «добрых господ», он поспешил отвязать коня и, по-прежнему ежась от холода, провез баронессу-блудодейку мимо гогочущих и отпускающих непристойные шутки стражников в Париж. За спиной Андре ворота захлопнулись снова.

– Вы, однако, изрядный комедиант, господин де Линь! – тихо сказала ему дама.

Андре ничего не ответил. До ближайшего поворота он довел коня в поводу, а затем, убедившись, что ничьи любопытные глаза за ними не наблюдают, взлетел в седло.

Улицы были пустынны, а потому менее чем через четверть часа, королева оказалась у знакомой ей калитки.

Аббат помог царственной особе сойти с лошади.

Анна Австрийская задумчиво посмотрела на викария.

– Спасибо вам, Андре. Клянусь, я этого не забуду. У меня память лучше, чем у госпожи де Шеврез.

– С меня довольно того, что вы помните мое имя, ваше величество! – де Линь поклонился. Он не удивился, что королева его узнала: та давняя история с герцогиней де Шеврез была громкой, а на память Анна никогда не жаловалась. – И того, что эту замечательную шляпу с телеги зеленщика для меня позаимствовали вы сами.