Чтение онлайн

– Аришечка! Хорошая ты моя! – она так крепко стиснула меня в объятиях, что на секунду вышибла воздух из легких. Улыбнувшись, я обняла ее в ответ, осторожно, за плечи.

– Привет, Люсь.

Отстранившись, я заглянула в светящееся радостью лицо сестры: чуть размазанный макияж, тени под карими немного сонными глазами, но улыбка во все кругловатое маленькое лицо.

Едва ли часто можно встретить так разительно отличающихся друг от друга сестер, как мы с Люсей. Между нами фактически три года разницы, но схожих черт очень мало, как по внешности, так и по характеру. Людмила - с самого рождения она отзывалась только на Люся и никак иначе - невысокая, пухленькая, с оленьими карими глазами и темно-каштановыми прямыми волосами, веселая болтушка, затейница, любимица всех без исключения, пошла в маму и ее родню. А я больше всего взяла у отца: высокая и худая - если Люсю в детстве мама держала на диетах, то меня, наоборот, старалась откормить всевозможными способами - большие, даже, пожалуй, слишком большие для такого типа лица, темно-зеленые глаза, рыжевато-каштановые волосы с собственным норовом, молчаливая и спокойная, всегда предпочитала компанию книг и пребывание дома посиделкам и походам с друзьями.

Возможно, это сказывалась ответственность старшей сестры, но я считала необходимым повсюду следовать за Люсей, зачастую поступаясь собственными желаниями и убеждениями. Хранила ее от неприятностей, глупостей, не позволяла брать верх легкомысленному нраву. И вплоть до того, как сестре исполнилось одиннадцать и у нее появилась своя компания из трех хороших, надежных подруг, мы с ней были не разлей вода.

Я очень любила ее, но не всегда одобряла ее решения, правда, мое неодобрение в любом случае не бралось в расчет. Считала, что не стоит быть такой открытой, откровенной и доверчивой, не следовало бы так рано выходить замуж - большая любовь у Люси приключилась еще в девятом классе, ее первым и единственным стал мой одноклассник, поженились они сразу же, как сестра окончила школу - и лучше бы сначала получить высшее образование. Но, уехав в Москву учиться, Люся не продержалась и семестра – вернулась, сказала, что ни столица, ни учеба явно не вершина пирамиды ее мечтаний. По этому поводу в семье было много споров и размолвок... Однако в Менделеевске она закончила курсы парикмахеров и до сих пор с удовольствием работает там по этой специальности, показывая похвальную стабильность в обычно часто меняющихся интересах.

При всей нашей сестринской связи и близости у нас все-таки были разные дороги и жизненные представления. Но о разобщении, даже мимолетном, никогда не могло идти и речи. Благодаря нашей матери, вырастившей нас обеих в твердых принципах, всегда говорившей, что родная кровь – вещь неразменная, неизменная и приоритетная. Доказавшая это и своей жизнью: в течение двенадцати лет она заботилась о своем брате-инвалиде. Эта забота стоила ей брака.

Твердые принципы и моя отличительная черта. И мне она тоже дорого обходится.

– Теперь ко мне отоспаться? – спросила я сестру, когда, смачно поцеловав меня в обе щеки, та отпустила мою шею и потянулась к ручке своего чемодана.

– Вот еще, - громко фыркнула она. – Кофе и чего-нибудь в желудок закинуть. Уделишь мне часик перед работой, я дико соскучилась.

Я улыбнулась одним уголком рта:

– Скорее, тебе не терпится вытянуть из меня подробности истории.

– И это тоже, - резво кивнула Люся, подхватила меня под руку, другой рукой подцепила свой видавший виды коричневый чемодан на колесиках и направилась ко входу в метро.

***

В синеватый бархат полутьмы за окном кофейни мягко вклинивался желтый свет двух фонарей. В его ярких конусах было видно, как с неба сыплются блестки снежной пудры, искорками выжигающие свой путь вниз. Безветренно, безмятежно. Волшебно. Кажется, даже погода сегодня говорила, что стоит с философским спокойствием взирать на жизненные неприятности. И ждать чуда праздника – до наступления нового года осталось чуть больше недели.

– Эй, не грусти, похрусти, - Люся поставила на стол поднос с нашим заказом, заняла сиденье напротив, суетливо стянула шарф, спустила с плеч пуховик. – Давай-ка рассказывай, что у тебя произошло с твоим Димой. Честно, в аське из тебя собеседник никакой.

На ее укоризненный взгляд я лишь пожала плечами:

– Месяц выдался трудным. Все, что дома хотелось делать, это принять душ и до утра не подниматься с постели.

– О, то есть ты делала мне одолжение, включая ноут? - обе тонких безупречных брови сестры поползли вверх.

– Нет. Просто усталость брала верх.

Усталость и элементарное нежелание распространятся. Испытывать негатив… И прокручивать в голове то, что необходимо выбросить из нее.

– Ой, прекрати, - Людмила махнула рукой, скептично скривилась. – Просто не в твоих правилах жаловаться, вот и все.

Я отвела от нее взгляд, глубоко вздохнула: теплая смесь ароматов кофе, шоколада, ореха и сиропа, кажется, въевшаяся во все поверхности здесь и даже в стены, декорированные под кирпич, оттеняемая запахами дерева и пластика. Настраивалась на разговор. Насколько смогу сохранить спокойствие? Было бы проще проявить выдержку три недели назад, когда обмолвилась в телефонном разговоре с сестрой о своей симпатии к мужчине, и держать рот на замке в минувший понедельник, когда вырвались слова о том, что жестоко обманулась в нем.

А теперь смогу ли похоронить все эти подробности и мытарства в себе? Мало хорошего в том, чтобы переживать все это по второму разу, при этом озвучивая вслух.

– Все, что я знаю, что у него какая-то крутая машина, на которой он прокатил тебя к кому-то там на дачу, на шашлыки с друзьями. – Люся торопливо ложкой ела свой чизкейк, карие глаза сверкали воинственным настроем.

Не по отношению ко мне. По отношению к нему.

Он заслуживает… Ну и бог уже с ним…

– «Мерседес Майбах», он очень гордится ею, - распустив волосы, я принялась заново скручивать их в узел на затылке, сосредоточилась на том, чтобы он вышел крепким.

Почему я день за днем отодвигала на задний план очевидный вывод: едва ли такая привязанность к вещам, будет свидетельствовать о способности и к людям глубоко привязываться? Почему раньше не анализировала прозвучавшие фразы, сделанные замечания, предпочтения? Вопросы, остающиеся без ответа до сих пор.

Сестра закатила глаза, цокнула языком:

– Угу. Он всего лишь пижон и хвастун. Поверь, Ариш, таких мужиков развелось в соотношении 100:1, где один – это нормальный. Красиво обхаживал, так ведь?

Я утвердительно кивнула, подавляя недовольство и собой, и ситуацией, в которой очутилась, и этим разговором. Взявшись за ложку, отломила кусочек от своего кекса, положила его в рот: рыхлый, пресно-сладкий. Какое разочаровывающее отличие внешнего от внутреннего. Точно также и с Димой…

– Небось и в постель поторопился затащить, - с эмоциональным ударением продолжила сестра, пристально глядя на меня, растрепала челку.

Я выразительно посмотрела на Люсю – с каких пор мы так легко и свободно обсуждаем секс?

– И? Это так?

Настойчива. Видимо, какие-то изменения я в ней пропустила. Что ж, если ей так обязательно это знать…

– До этой стадии мы не дошли, - сдавшись, погасив вспышку волнения, после долгих секунд молчания ответила я.

Это, безусловно, к счастью для моих остатков самоуважения. В противном случае открывшиеся обстоятельства ударили бы по нему раза в три больней.

В том-то и загвоздка: все не было фальшью. Будь фальшью, я б немедленно почувствовала, закрылась бы, обезопасила себя. Выходит, за путаницей влечения я не разобралась в самом человеке, к которому это влечение и тянуло?