Чтение онлайн

"Что ж, - решила Елизавета, выслушав Зиверса.
– По крайней мере, он честен. Сумасшедший, и ни от кого это не скрывает".

Впрочем, к концу дня, она уже не была уверена, что до сих пор правильно понимала термин "душевнобольной". Такими, если верить ее ощущениям, были едва ли не все учителя, и основная масса учеников.

– Куда мы попали?
– шепнула она на ухо Людо, когда прозвучал последний в этот день звонок, и они, выйдя во двор, увидели темно-бордовый "Майбах" тети Жозефины. "Майбах" не был единственным автомобилем, ожидавшим учеников, возвращающихся домой после занятий в "Академии Луки Бранциони". Не был он и самым роскошным среди них. Но Феликс умудрился занять, поистине, королевское место - прямо напротив открытых по случаю окончания учебного дня ворот.

– Куда мы попали?
– спросила Елизавета.

– В школу, - чуть пожал плечами Людо и по-своему он был прав.

***

В конечном итоге, все оказалось не так страшно, как показалось вначале. Профессора - обоего пола, - возможно, и страдали множеством весьма экстравагантных душевных недугов, но в качестве учителей были превосходны, в чем достаточно быстро убедились и Елизавета, и Людо. Что же касается учеников, то, пользуясь выражением Тилли ван дер Шенк, это был, разумеется, паноптикум, но весьма любопытный и нисколько не опасный.

Сама Тилли была той самой девочкой, которую попытался запугать профессор Зиверс. Как ни странно, он в этом не преуспел, и, видит Бог, не потому что не мог испугать. Мог, и привел своими эскападами в ужас добрую половину класса. Но испугать Клотильду ван дер Шенк было не в его власти. Она была совершенно бесстрашна, хотя возможно, бесстрашие ее было сродни безумию: она просто не воспринимала всерьез, как минимум, половину реально существующих угроз, а другую половину - воспринимала на свой весьма оригинальный лад. В результате Тильда являла собой такое чудо, что не влюбиться в нее было просто нельзя. Впрочем, о том, что Тилли - чудо, догадывались далеко не все. Большинство людей ее просто не замечали, а многие другие недооценивали.

– Привет, Тилли!
– едва завидев новую подругу, Елизавета почувствовала тепло в груди и начала улыбаться.

Тильда сидела на подоконнике в глубокой нише окна и читала толстый потрепанный том, положив его на обтянутые длинной темной юбкой колени. Ее волосы цвета червонного золота по обыкновению были растрепаны и едва ли не стояли дыбом, горло над воротником форменного жакета - замотано длинным шарфом - внутри школы всегда было знобко, даже если на улице сияло теплое солнце ранней осени - а на руках - шерстяные перчатки без пальцев.

Услышав голос Елизаветы, что случалось с Тильдой отнюдь не всегда, девочка подняла голову - она читала книжку, подтянув колени к груди и низко склонившись над страницей - и улыбнулась в ответ. У нее было славное с тонкими чертами лицо, очень белая кожа и огромные изумрудно-зеленые глаза, которые иногда прятались за круглыми стеклами очков и тогда обычно блекли, а иногда, как сейчас, смотрели поверх тонких металлических дужек и сияли, как настоящие изумруды. Ее очки часто сползали на самый кончик носа, но, по-видимому, Тилли умела управлять этим хитрым процессом, хотя, скорее всего, делала это бессознательно, подчиняясь одной лишь своей интуиции.

– Привет!
– сказала она высоким чуть надтреснутым голосом.
– А я как раз читала о геральдических знаках. Что изображено на твоем гербе?

"На моем?! О, господи!"

– Я не уверена, что мой род является вполне дворянским, - сказала Елизавета вслух.
– Видишь ли, Тилли...

– Твоя кровь не молчит...
– тихо, но твердо ответила Тильда, остановив объяснения Елизаветы, и замолчала, засопев, по своему обычаю, маленьким вздернутым вверх носиком.

– Мы поговорим об этом после, - выдохнула чуть позже девочка и поправила указательным пальцем очки.

Взгляд ее тут же спрятался за стеклами и погас. Просто зеленые глаза, даже не совсем зеленые, а скорее, болотные, зеленовато-желтые...

"Ох!"

– Пойдем в класс?
– как ни в чем не бывало, спросила Елизавета.

– А что, уже пора?
– удивилась Тилли.

– Да, - Елизавета не могла смотреть без улыбки на выражение "метафизической растерянности", возникавшее по временам на лице Клотильды ван дер Шенк. Как не могла без смеха слышать и слетающие порой с тонких губ девочки bon mots собственного сочинения.

– А где Лютц?
– очки начали медленно и как бы сами собой сползать на кончик носа.

– Разве я сторожиха брату моему?
– пожала плечами Елизавета.
– Скажи, Тилли, а тебя отпустят вечером в кондитерскую Вермейера, если мы тебя пригласим выпить с нами чашку чая?

– Я не пью чай, - очки окончательно спустились на кончик носа, и глаза вспыхнули живой сочной зеленью.
– Я пью какао и молоко, но вряд ли моему дяде интересно, для чего я покидаю его дом. Да, он меня отпустит.

– Тогда, в семь?
– уточнила свое предложение Елизавета.
– Тебя устроит в семь?

– Устроит, - кивнула Тильда, покидая подоконник.
– Но вам придется забрать меня прямо от дома. Он, знаешь ли, весьма тверд в своих принципах, мой дядюшка Рейнарт.

– Назови адрес, и мы будем у твоих дверей ровно в семь, - Елизавета вынашивала в душе некоторый план, но претворение его в жизнь зависело не от нее одной.

– Я живу на Кедровом холме, - девочка запихнула книгу в сумку, забросила ту на плечо и пошла по длинному сводчатому коридору рядом с Елизаветой.
– В Ветряном проезде.

Ну, что же, если не "Княжья доля", где параллельно реке тянулась улица графа Розенштерна, то, разумеется, "Кедровый холм". Настоящие аристократы - даже не титулованные и не из вполне дворянских родов - жили только в этих районах. Или, вернее, проживали в них преимущественно.

А первым уроком в этот день была история.

– Итак, - Георгина Реомюр отличалась высоким ростом и стройностью. Она и вообще выглядела настолько интересной и привлекательной, что вопрос о ее истинном возрасте появлялся у устремлявшихся к ней мужчин - если появлялся вообще - лишь спустя значительное время после факта знакомства.
– Итак, что мы можем сказать об императоре Хальдеберде? Был ли он жесток? Каковы были идеалы этого императора-воина? Что он вообще из себя представлял? Как выглядел? Во что одевался? Что ел и пил?

Разумеется, это были риторические вопросы, но отнюдь не только. Профессор Реомюр любила, когда ученики "умничали" или когда они, и в самом деле, оказывались умными, любознательными и начитанными.

– Он был здоровый лось!
– сказал с места Самуэль де Картуар.
– Я видел его меч в соборе Святого Духа, он двуручный, этот меч, я имею в виду, но моих рук, - он поднял перед собой два здоровенных кулака, - на него бы не хватило...

– Он был мужеложец, вот!
– выпалила блондинка - Забс Вальтерсхаузен, едва только замолчал "могучий Самуэль".