Серебро и Золото
Шрифт:
– Факт, не подтвержденный ни одним подлинным документом, - холодно улыбнулась Георгина Реомюр.
– Он не был женат. Это факт. И ни одну женщину документы эпохи не упоминают в качестве его любовницы... Но, возможно, он был анахоретом или страдал от какой-нибудь болезни, мешавшей императору проявлять столь привычным способом свою мужественность? Мы этого не знаем... пока. Но, может быть, узнаем в будущем. Этим, дамы и господа, и занимается история. Вам нравится?
– Нравится!
– почти дружно ответил класс.
– Профессор!
– высокий и резкий, словно крик чайки, голос Гретель Новотны взлетел под сводчатый потолок класса и заставил зазвенеть стекла в настенных бра.
– Расскажите нам о принцессе Джеване и князе Кагене!
"О, господи!
– страх и гнев заставили Елизавету замереть на полу-вздохе.
– Только не это!"
– Сударыня, - взметнулась вверх левая бровь профессора.
– Вам уже исполнилось шестнадцать?
– Нет, - пролепетала пристыженная Грета.
– И вы смеете спрашивать своего профессора о любовных похождениях Черного Людвига?
– Ой...
– вот и все, что смогла ответить на это поверженная "Афиной" Реомюр любопытная девочка.
– Вот подрастете, сударыня, - сменила, между тем, гнев на милость профессор Реомюр.
– И в двенадцатом классе я, так и быть, расскажу вам... и всем остальным что-нибудь из "Хроники Роз и Шипов Безымянного Монаха из Ковно".
На том и порешили...
***
Вечер наступил неожиданно быстро. Елизавета едва успела пообедать и сделать домашние задания, как за окнами особняка баронессы Икьхгорн начало смеркаться, а там уже и часы спешат сообщить о "неумолимом беге времени".
– Ты готова?
– спросил Людо, появляясь в дверях ее кабинета.
– Да, дорогой, - по мнению Елизаветы, правила следовало соблюдать хотя бы наедине.
– Ты не возражаешь против "кофейных тонов"?
На самом деле, поход в кондитерскую оказался замечательным предлогом, чтобы опробовать на людях новый наряд, "от и до" придуманный самой Елизаветой и с немалыми трудами воплощенный, в конце концов, в жизнь в портновской мастерской "Лунд и сыновья". Изюминкой нового платья графини Скулнскорх являлись плавные линии и сочетание цветов. Высокие сапожки из замши (много кофе и мало молока), рейтузы из тонкой шерсти (кофе-латте), шелковая блуза до середины бедер (черный кофе) и длиннополый жакет, типа тех, что надевают для верховой езды, в цвет сапог. И шарфик - кофе с молоком, вернее два шарфика: один на шею, другой, если приспичит, - на голову... а что касается "плавности линий", Елизавета очень надеялась, что Людо вполне оценит те позитивные изменения в ее фигуре, что стали происходить в последнее время. Все-таки время брало свое, и девочка начала превращаться в девушку.
– Ты не возражаешь против "кофейных тонов"?
– спросила она.
– Разумеется, нет!
– улыбнулся в ответ он.
– Я весь в предвкушении...
– Предвкушай!
– засмеялась Елизавета и отправилась переодеваться.
***
Через час с четвертью - из которых дорога до Ветряного проезда заняла как раз ту самую "четверть" - темно-бордовый "Майбах" остановился у приземистого особняка, чей фасад практически полностью скрывался за темно-зеленым пологом оплетшего его стены плюща. Виднелись только высокие и, по-видимому, тяжелые двери темного дерева и зашторенные окна в обрамлении темных же ставен.
Дом выглядел мрачно, и, по первому впечатлению, представлялся необитаемым. Тем не менее, не успели тихо, но уверенно скрипнуть тормоза тяжелого автомобиля, остановившегося как раз напротив полукруглых ступеней широкого крыльца, как дверь растворилась, и на пороге показался хозяин дома. Тайный советник Рейнарт Фалль оказался высоким худощавым мужчиной с седыми висками и озабоченным узким лицом. Он был одет в темно-синий фланелевый костюм и голубую "домашнюю" рубашку без галстука, но с обязательным в этом случае шейным платком. На длинном прямом носу посверкивали стеклами пенсне в золотой оправе. Рядом с ним Тильда Шенк - его родная племянница и воспитанница - выглядела маленькой и неухоженной, но зато живой и полной красок жизни куклой. Ее юбка, блузка и кафтанчик были сшиты из невероятно ярких и весьма остро контрастирующих между собой тканей. Но на девочке все это выглядело не столь экзотически, сколь очаровательно.
– Привет!
– крикнула она, сбегая по лестнице.
– Здравствуй, здравствуй, - перецеловалась она в обе щеки с вышедшей из автомобиля Елизаветой.
– Ты галантен как принц из сказки, - улыбнулась она Людо, когда тот открыл перед ней дверцу "Майбаха".
– Я буду до одиннадцати!
– помахала она рукой своему дяде уже из салона автомобиля.
– Надеюсь, что он тебя слышал, - прокомментировала ситуацию Елизавета.
– Он слышал, - отмахнулась Тильда.
– Можешь мне поверить.
За все время, что "Майбах" стоял перед домом, советник Фалль не проронил ни слова и не сделал ни одного движения, если не считать сдержанного поклона, которым он ответил на вежливые слова приветствия, произнесенные Людо и Елизаветой. Являлся ли он живым существом? Возможно. Впрочем, Тильда как-то заметила, что всех королевских советников выстругивают перочинным ножиком из поленьев, взятых из одной и той же поленницы. И это совсем не те полена, из которых получаются Пиноккио.
Еще через четверть часа, то есть в ровно в 19.00, автомобиль остановился рядом с кондитерской Вермейера, и друзья не без удовольствия переместились из обитого тисненой кожей салона "Майбаха" за один из столиков знаменитых антресолей. Этот полуэтаж, глубоко вдававшийся в объем "Ларца" - просторного ресторанного зала, казалось, полностью выточенного из мореного дуба с позолотой, был самым лучшим местом в кондитерской. Отсюда открывался вид на весь зал, а через высокие хрустальные окна - и на улицу "Первых королей", по которой в желтоватом свете старинных уличных ламп неспешно прогуливались хорошо одетые люди и неторопливо перемещались большие и тяжелые автомобили.
Не успели девочки и Людо рассесться по своим местам, а полноватый улыбчивый официант в белом фартуке до щиколоток разложить перед ними богато оформленные буклеты меню - A La Carte, как внизу, в "общем" зале кондитерской появилось еще одно знакомое лицо.
Провернулась хрустальная карусель вращающихся дверей, колыхнулся воздух, насыщенный ароматами сдобы и ванили, и многие лица внизу и наверху повернулись в сторону вошедшего в зал юноши. Дамаль Тиц прошел несколько шагов по наборному паркету, остановился на мгновение, бросил взгляд вверх, безошибочно определив именно то место, где сидели Елизавета, Людо и Тильда, лучезарно улыбнулся, показывая, что увидел и узнал, и ровным пружинистым шагом спортсмена направился к резной лестнице, ведущей на антресоли. Он был победительно хорош, если не сказать - великолепен. Но именно таким он и был: высокий атлетического сложения золотистый блондин с правильными чертами "мужественного" лица и серыми, подстать типу лица, глазами. Одним словом, Тристан...
– Это случка?
– маленький хорошенький носик Тильды сопел громко и протестующее, отчего и вопрос, скорее, напоминал шипение, чем членораздельную речь.
– Пойдем-ка сходим в дамскую комнату... припудрим носики!
– Елизавета решительно встала, выдернула из-за стола за руку, мгновенно превратившуюся в горного тролля - маленького, но гневного - Тилли Шенк, и увела ее с собой, раньше, чем Томас Тиц успел добраться до "места назначения".
– Кажется, я кого-то разочаровал, - с грустью в голосе и во взоре констатировал Томас, обозревая опустевший стол.
– Кажется, у кого-то острая форма паранойи, - пожал плечами Людо.
– Садись, Дамаль, не стой надо мной аллегорией Укоризны.
– Я говорил Лизе, что из этого ничего хорошего не получится...
– У Лизы свое мнение на каждое твое. Или даже два, но это еще требует проверки.
– Твоя сестра сильная девушка, не говоря уже о том, что красивая и умная.
– С этими словами Томас все-таки сел на предназначенный ему стул.
Глядя на него, трудно было представить, насколько форма и содержание разнятся в данном конкретном случае. Он был много умнее, сложнее и в целом лучше и интереснее, чем можно было заподозрить, глядя на него со стороны. Но большинство людей, разумеется, воспринимали его таким, каким он им представлялся. Вот и сейчас практически все без исключения девочки, находившихся в кондитерской, многие девушки и даже кое-кто из дам постарше смотрели на него с восхищением и... Ну, да, теоретически и Людо, и Томас знали, что такое вожделение. Вот с ним, с чувством вожделения, даже если сами еще по малолетству не понимали, о чем идет речь, и смотрели на Томаса представительницы противоположного пола.