Чтение онлайн

Теперь это путешествие стало ещё более неприятным, чем раньше. Хотя казалось, что падать дальше некуда.

***

Это старая комната. Она наполнена пылью, рваными афишами с эмблемами неизвестных групп, ворохом счастливых и грустных воспоминаний, теплом и горечью. Забита запахом едких сигарет, прогорклого пива и дешёвых конфет. Освещённая единственной лампочкой, болтающейся на длинном шнуре под потолком, качающимся из-за невидимого ветра, комната была полна странным ощущением уюта и комфорта. Как будто бы вернулась домой, забралась под тёплый плед, наслаждаясь тихим перестуком дождя за неплотно прикрытыми ставнями. Мне хотелось обнять это место, пропустить сквозь свою душу, наполнить себя любовью.

Вижу перед собой доску, заполненную фотографиями. И почти на каждой из них — я. Счастливая, довольная, в окружении людей, обнимающих, целующих, касающихся меня. Но что это — не могу разглядеть… Так, будто бы их спрятали второй кожей, плотно облегающей каждую чёрточку их лиц. Прикасаясь к фотографиями, не чувствую касания, словно бы лишилась самого понятия «тактильность».

Волнение проходит по телу, как ток, мгновенно захватывая: срываю фотографии, пытаюсь увидеть их: кто они? Кто я? Меня отвлекает музыка. Сначала тихо, потом всё громче, захватывая меня своей теплотой. Мягкая и печальная, она вытягивает душу в тонкую струну, стирая все тревоги, всё, что приносило суету. Купаюсь в биении клавиш, поддаваясь чудесной музыке. Подобно звучанию флейты Гамельнского крысолова, она звала за собой.

Покидаю комнату и оказываюсь на втором этаже длинного, вытянутого клуба. Здесь столики с перевёрнутыми стульями, под потолком прожекторы, заливающие сцену первого этажа белым светом, погружая остальное во тьму. Отсюда не видно лица пианиста, он сидит ко мне спиной. Только сильнее играет музыка, убаюкивая моё сердце, маня за собой.

Как сомнамбула спускаюсь по винтовой лестнице, иду к сцене, вглядываясь в затылок музыканта. Всё кажется таким знакомым! « Я знаю тебя, знаю тебя, знаю!»— шепчет рассудок, болью отдавая значение слов в висках. Мне бы увидеть твоё лицо и сразу всё вспомню. Вспомню, откуда знаю тебя, откуда знаю это место, почему мне всё кажется таким родным и близким. Иду сквозь зал и рядом вспыхивают призраки-кадры, ретроспективы прошлого. Вижу себя незнакомкой, с короткими чёрными волосами, глазами, густо подведёнными чёрным карандашом, смеющаяся, что-то возбуждённо кому-то рассказывающая. Рядом вспыхивают безликие люди, такие живые, такие знакомые… Мне словно открывается чужая/моя жизнь, но ничего не помню. Как заслон, как кирпичная кладка, отгораживающая меня от собственного прошлого.

Сейчас всё вспомню. Мне только коснуться его, пианиста, и всё сразу встанет на свои места. И вот я на сцене. Только бы дотронуться рукой, больше ничего!

Тянусь к нему, к кудрявым, взъерошенным волосам и… музыка обрывается, а он поворачивается безликим лицом.

***

— Боже, что тебе такое снилось? Ты всё стонала и стонала!

Прерывисто дышу, пытаясь ухватиться за ускользающие воспоминания, но безрезультатно. Сон уплывает, как корабль по волнам, оставляя после себя чувство невыносимой потери. Что такое мне снилось, что так сладко щемит в груди? Что это было за чудо?

— Из-за тебя я ничего не помню! — бросаю в сердцах, выползая из-под одеяла в утреннюю холодрыгу.

Передёрнув от холода плечами, накинула на себя одеяло, скрестив ноги по-турецки.

— Который час?

— Самое время вставать, соня. Солнце уже почти встало, нам нужно двигаться вперёд, если мы хотим ухватить этот день за шкирку и проехать больше, чем вчера, — девушка рассеянно листала какую-то книгу.

Перед ней горел костёр, делая это утро не таким противным, как пару минут назад.

В отличие от меня, вампирам не так много нужно времени на сон. Они быстро просыпаются и всегда высыпаются. Неудивительно, что, в отличие от меня, девушка выглядит более довольной жизнью. Зависть — плохое чувство, поэтому поспешила выбраться из подвала на свежий воздух, чтобы умыться.

— И, между прочим, я тебя не будила, — спустя тридцать минут, чистых зубов, невкусного завтрака и крепкого чая на травах, сидя в седле, ответила Хэл. — Ты сама подскочила, как будто тебя разбудила стая белых упырей.

— Что?

Ещё не совсем проснулась. В голове царил серый туман, в котором хранились путанные обрывки сна. Чувствуя то тепло, что было во сне, пыталась насладиться остатками, надеясь, что удастся хоть что-нибудь вспомнить.

— Я лишь говорю, что не причастна к твоему пробуждению, — Хэл негромко фыркнула и демонстративно пустила лошадь вперёд.

Я же осталась наедине со своими мыслями.

Проклятая дорога. Путь сквозь заросшие бурьяном и покрытые мхом и лишайником заброшенные дома, через проржавевшие указатели и остовы от давно мёртвых автомобилей… Поступь лошади, как должно быть дико это выглядело бы для жителя XXI века!

И маятник качнулся, прошлое разбилось об асфальт, а мы остались ни с чем. Двадцать лет назад от прошлого было гораздо больше артефактов, чем сейчас. Всё гниёт, дряхлеет и разлагается. Превращается в пыль, хороня свои тайны. Табличка карантин и сейчас вызывает дрожь, сложно представить, через что прошло старшее поколение. Иногда задавалась вопросом — была ли я среди них? Или же родилась уже после пандемии? Иногда чувствую это — принадлежность к старому миру. Иначе почему охватывает такая ностальгия, когда быстро постаревшие люди говорят о прошлом. Мне хочется сказать: «Да, я это помню! Всё так и было, и даже больше!» Но вместо этого смотрю в зеркало, пытаясь понять черты своего лица. Кто были мои родители? Что с ними стало? Были ли у меня друзья? Почему они не искали меня? Что случилось со мной? Почему стала такой? Столько вопросов и все без ответа.

Почему-то сейчас всё стало повторяться. Как тогда в первые годы жизни — вновь возвращаюсь к этим вопросам, вспоминая прожитые годы, как будто бы постарела. Меня волнует то, что происходит с моим телом. Охватывает страх при мысли, что это правда, и я умираю. Иначе почему мои волосы стали терять цвет? Лицо бледнеет, выцветает. Губы синеют, цвет глаз приближается к цвету ламии. Словно бы окончательно превращаюсь в свою вторую оболочку. Но что-то подсказывает, что всё не так просто. И что-то говорит, что Алистер знает больше, чем рассказывает.

То, как он смотрел на меня в нашу последнюю встречу… это походило на прощание без сожалений.

Во время разговора с Таем, он спросил меня, люблю ли я Алистера. Этот вопрос ошеломил и поставил в тупик. Тогда сказала нет и рассмеялась, уводя разговор в другую сторону, но потом, в своих мыслях, вновь и вновь спрашивала себя: «Люблю ли я Алистера?»

Он спас меня. Защитил и принял в свою семью. Назначил Второй, нагрузил ответственностью, приблизил к себе. Он подарил мне новый мир и разделил его со мной. Временами была поистине счастлива с ним. Он умел шутить и рассказывать смешные истории из далёкого прошлого. Он заставлял думать и быстро принимать решения. Научил меня смотреть внутрь людей, открывая как плохое, так и хорошее, научил манипулировать ими себе на пользу. Ал учил меня править, но никогда по-настоящему не впускал в своё сердце. Раньше не понимала этого, злилась, обижалась, натыкаясь на непроницаемую стену, потом смирилась и ушла, оставив его в прошлом. Вот только чувство недосказанности осталось. Чувство, что это не то, что должно было быть.

До меня у Алистера было много женщин, во время наших отношений он придерживался моногамии, но после разрыва по моей инициативе, быстро вернулся к прошлым привычкам. Всё вернулось на круги своя, только сердце иногда болит, когда вижу его с другой.

Люблю ли я Алистера? Нет, не люблю. Сложно любить, когда тебе не дают это делать. Когда не подпускают к себе на протяжении двадцати лет. Были ли у меня к нему чувства? Да, были. Но их огонь давным-давно потух — я осталась в одиночестве.

Теперь раню других, не подпуская их к своему сердцу. Но в этом не виню Алистера, это моя вина. Замкнулась в себе, зациклилась на своих обязанностях, запретила себе дружить и осталась одна.