Чтение онлайн

– Виноват, ваше превосходительство, студенты ждут.

Я подумал было...

Но попечитель быстро вышел, ни с кем не прощаясь. За ним, так же стремительно, двинулись Фукс и Никольский.

Дед Валидка еле успел посторониться.

* * *

Закончив занятия в университете, Лобачевский решил прогуляться. Незаметно дошел до Гостиного двора и, как всегда, заглянул в университетскую книжную лавку. Книгопродавец Егор Андреев, хорошо знавший профессора, поспешно разложил на прилавке груду новых и подержанных книг. Пока Николай Иванович просматривал их, ктото сказал ему:

– Не угодно ли вашей милости?

Лобачевский обернулся. Мальчик-приказчик почтительно протягивал ему книгу большого формата.

– "Разговоры Лукиана Самосатского [Выдающийся мыслитель древности, родился около 125 г. н. э], переложенные с греческого языка на российский Иоанном Сидоровским...

Третий том, 1784-й год, Санкт-Петербург". Посмотрим...

"Разговоры богов..." - Николай Иванович рассеянно перелистывал книгу, дошел до 452-й страницы, готовясь уже вернуть ее на прилавок, но следующая страница привлекла его внимание.
– "Истинные повести"? Что-то не помню... Да, я беру эту книгу.

Обратный путь занял меньше времени: удовольствие, ожидаемое от знакомства с новой книгой, невольно торопило его домой.

Наконец любимое кресло у письменного стола, острый нож диковинной формы - подарок Симонова - с шорохом легко разрезает страницы, фантазия повести увлекает, ожидаемые неприятности по службе отдаляются, отходят на задний план...

– "Носимые семь дней и семь ночей по небу увидели мы в восьмой день некую великую землю, блистательную, шарообразную и великий свет издающую..."

Короткий осенний день клонился к вечеру. Придвинув кресло к самому окну, Лобачевский продолжал чтение:

– Царь Ендимион воззрел на нас и, заключая по одежде нашей: "Вы пришельцы!
– сказал.
– Эллины?.. Некогда собрав бедных людей в царстве своем, я вознамерился устроить новое поселение в планете пустой и никем не обитаемой..."

Сумерки сгустились. Прасковья Александровна внесла свечи в тяжелых подсвечниках.

– Николаша, тебе чай подать? Угощу сегодня свежим вареньем.

– А я вас, маменька, угощу изумительной повестью Лукиана. Садитесь-ка и слушайте, я вам прочитаю... Или, может, вы сами, как, помните, в Макарьеве?

– Хорошо, Николаша!
– Прасковья Александровна даже разрумянилась: не часто выдавались такие радостные вечера с вечно занятым сыном.

Лобачевский придвинул ей кресло и протянул раскрытую книгу.

– Начинайте отсюда. Вам станет понятно, а что но поймете - объясню. Чай отложим. И глаза мои отдохнут.

Прасковья Александровна переставила подсвечник поближе и, сняв нагар, начала читать вздрагивающим от волнения голосом:

– "Одежда у богатых стеклянная, мягкая, у бедных же - тканая, из меди. Планета сия весьма изобилует медью, из которой ткут они с присовокуплением некоторого количества воды по примеру шерсти..."

Николай Иванович слушал, закрыв глаза. Так он делал всегда, когда хотел, чтобы ничто не отвлекало его. Не заметил он, как вошел в кабинет Алексей и через плечо матери заглянул в книжку.

– "...Видел я в царском дворе и другое чудо, - продолжала читать Прасковья Александровна.
– В кладезе не весьма глубоком положено зеркало. Если кто подойдет к сему кладезю, слышит все вещаемое на земле нашей. Когда же воззрит в самое зеркало, видит в нем все города и все народы так равно, будто бы стоял подле их самих. Все время видел я всех сродников моих, знаемых, и все мое отечество. Но видели ли и они меня тогда взаимно, не могу сказать..."

– Ерупдовина это!
– послышался хриплый голос брата.

Лобачевский, вздрогнув, быстро поднялся.

– Ты, Алеша?

– Как видишь.

– Опять?

– Ежели нет в жизни цели, какое же в ней удовольствие, - ответил заплетающимся языком Алексей.

Прасковья Александровна уронила книгу на пол и, закрыв глаза рукой, отвернулась.

– Алеша, - подошел к нему Лобачевский.
– Перестань. Кончай безобразную жизнь, уходи с фабрики. Зачем наше имя позоришь?

– Братец, - развел руками Алексей.
– Спасти меня хочешь? Или честь фамилии? Черт с ней, с фамилией. ПолРоссии пьяными ходят, о фамилии не заботятся. Кругом одно свинство.
– Нетвердыми шагами он заметался по комнате, спотыкаясь и продолжая несвязно обвинять всех подряд.

Николай стоял около кресла матери и молча следил за братом. В этой жалкой, бесцельно мечущейся по комнате фигуре виделся ему то маленький мальчик, робкий и тихий гимназистик, то мрачный, всех избегающий студент и, наконец, желчный, раздражительный адъюнкт, отчаявшийся найти цель в жизни. Уж не он ли, старший брат, виноват в этом? Достаточно ли уделял ему внимания? Быть может, если бы меньше думал о будущем и больше о настоящем, брат его был бы теперь человеком...

– Да, ученые ведь не об устройстве жизни заботятся, - продолжал в это время рассуждать Алексей.
– В науку прячутся, как улитки в свою скорлупу. Астрономические треугольники приятнее изучать, чем за разъяснение жизни приниматься.

Прасковья Александровна всплеснула руками:

– Алексей, сейчас же извинись! Или я...

Но грохот опрокинутого стула не дал е договорить. Алексей, торопливо поднимая стул, бормотал сконфуженно:

– Прости, брат! И вы, маменька. Забылся... До тебя, Николай, мне далеко, не достать. Я человек пропащий. Темно вокруг, черно.

Лобачевский обнял брата и посадил в свое кресло.

– Пока не поздно, Алеша, вернись...

Но в эту минуту в открытых дверях кабинета появился Хальфин, в синем профессорском сюртуке с высоким воротником, при белом атласном шарфе.

– Сидите, сидите!
– Он предупреждающе поднял руку.
– Я на минутку...

– Не вздумайте уходить, Ибрагим Исхакович! Обижусь.
– Прасковья Александровна поспешно встала с кресла и, протягивая Хальфину руку, договорила: - Сейчас будет чай готов, угощу вареньем.

– Спорить не приходится, татарская пословица говорит: гость - ишак хозяина, - улыбнулся Хальфин.

Уже выходя из кабинета, Прасковья Александровна предупредила:

– Только, чур, не читать без меня.

Хальфин поднял книгу и посмотрел на Лобачевского.

– Что это?..

– "Истинные повести" Лукиана. Сюжет фантастический, но в сказке проглядывает зерно истины. Вот посмотрите, что пишет он в своем предисловии.

– "По долговременном и внимательном чтении и размышлении успокаивать ум свой и делать рассуждение свое способнейшим и бодрственнейшим к трудам будущим..."

На этом Хальфин прервал чтение.

– Да, слышал об этом Лукиане Самосатском, но читать его не приходилось. О чем он пишет?

– О путешествии в будущее, - с увлечением начал рассказывать Лобачевский.
– Он и его товарищи семь суток носились на своем корабле по небу, на восьмой день пристали к большому круглому острову, сиявшему в пространстве. Оттуда увидели наш аемной шар - с его морями, реками, лесами, городами, похожими на муравейники... Это поразительное сочетание научного предвидения с бесконечной верой человека в свои силы...