Чтение онлайн

Из толпы нерешительно выдвинулся некрасивый большеголовый мальчик. Добрые глаза его смотрели вниз.

– Бери, бери!
– протянул ему Смолин.
– Живо! Тебе, кажется, мать пирожков принесла, я видел...

Несколько раз, когда Коля становился под кран, его сзади оттаскивали за ворот. Умыться удалось ему в последнюю очередь.

Наконец причесанные гимназисты парами проследовали в столовую. На столах дымились кружки горячего молока, возле каждой - ломоть пшеничного хлеба. Но сначала, перед завтраком, нужно выслушать молитву.

– "Очи всех на тя, господи, уповают, и ты даешь им пищу во благовремении", - громко читал юноша в мундире с красным воротником.

Ученики стояли со сложенными крест-накрест руками.

После молитвы расселись по скамейкам. Счастливчики достали из карманов домашние лакомства. Со всех сторон посыпалось:

– Княжевич, дай баранку, я тебе задачку решу.

– Сенька, твой черед. Я тебя угощал, помнишь?

– Давай сменяем хлеб на молоко!

Смолин выжидал, когда надзиратель, свесив голову, задремлет.

– Эй, Таврило!
– тараторил он.
– Твой пирожок так и рвется ко мне в рот, помоги-ка ему. бедняжке, найти дорогу!

Коля вспыхнул, но Миша предупредил его:

– Ешь! И не связывайся...

Когда звонок возвестил окончание завтрака, мальчики, покинув скамейки, гурьбой устремились к выходу: каждый спешил вовремя попасть в свой класс.

Началась возня у двери, затем на лестнице. Под общий хохот один мальчуган вскочил на плечи другому.

Спускавшийся вниз надзиратель не выдержал.

– Обезьяны!
– крикнул он и стащил наездника. Затем, распахнув дверь чулана под лестницей, втолкнул его туда и запер на задвижку.

– Темница, - шепнул Рыбушкин.
– А есть еще настоящий карцер, туда сажают надолго.

– За что?
– не понял Коля.

– Узнаешь...

Разогнав гимназистов по классам, надзиратель ушел.

А Краснов опоздал на урок. Оставшись без присмотра, гимназисты зашумели, забегали. Кто-то залепил комком жеваной бумаги толстощекому Николаю Княжевичу прямо в нос. Тот не долго думая швырнул в обидчика своей доской.

Аспидная доска со свистом пролетела по воздуху и попала в оконное стекло.

На звон и грохот прибежал хромой сторож.

– Чье баловство?
– крикнул он грозно.
– Сейчас же выходи, который озорник!

Перепуганные мальчики молчали.

– Вот я господину инспектору доложу, - пообещал старый инвалид и, хлопнув дверью, заковылял по коридору.

– Признавайся, Княжевич, - посоветовал Рыбушкин.
– Твой отец прокурор. Тебе язва эта ничего не сделает, а не то нам всем...

Он не успел договорить, как в дверях показался инспектор Яковкин, красный от возмущения.

– Весьма похвально, - медленно произнес он, ехидно улыбаясь.
– Весьма похвально. Примерное поведение воспитанников - украшение гимназии...

Окинув зорким взглядом всех учеников, инспектор посмотрел в упор на Колю, будто сверля его своими круглыми глазами.

– Лобачевский, - произнес он медовым голосом.
– Вижу, ты скажешь мне, кто посмел разбить казенное стекло.

Коля недоуменно пожал плечами.

– Дурачком прикидываешься?
– завизжал Яковкин, топая ногами.
– Не верю, что не видел! Не верю, что не знаешь!

Он остановился первести дух, но Коля в это время сказал ему:

– Знаю... Это я стекло разбил, господин инспектор!

В классе послышался глубокий вздох. А спустя минуту надзиратель и сторож, прибежавшие на крик инспектора, уже волокли Колю в дальний конец коридора.

– В карцер его! На хлеб и воду! Потом совет гимназии рассмотрит! задыхался инспектор, устремляясь по коридору в другую сторону.

Сторож и надзиратель втолкнули Колю в карцер и, с грохотом хлопнув дверью, задвинули тяжелый засов.

Несколько минут Коля стоял неподвижно, затем, когда шаги в коридоре стихли, очнулся и, кинувшись к двери, что было силы забарабанил по ней руками.

– Пустите!
– кричал он срывающимся голосом.

Уйду от вас! Убегу! Пустите!

Но к нему не подходили - за дверью было тихо.

Коля сел на пол, спиной опираясь о грязную стену.

Теперь он мог осмотреться. В небольшой пустой комнате стоял полумрак, по углам висела давняя паутина. Окон в карцере не было, и свет падал сверху, через трубу с круглым стеклом, вмонтированную в крышу. Ему стало жутко. "Мама не простит, - подумал он.
– Сколько хлопотала, сколько денег истратила. И вот... А с какой радостью мы ехали в Казань! И вдруг эти Краснов, Яковкин... Совсем не такие..."

Он ожидал, что все учителя будут похожи на дядю Сережу. Тот никогда не кричал и не топал ногами. Однажды, когда Коля поздно вечером сидел в его кабинете и донимал дядю вопросами: откуда берутся туманы, отчего падает снег и почему бывает холодно, - в дверь постучали.

– Войдите, - сказал Сергей Степанович.

Мать вошла и всплеснула руками.

– Так и есть! Опять, Коля, ты дядю Сережу мучаешь вопросами?

– Это ничего, Параша, - успокоил ее Сергей Степанович.
– Коля у нас молодец. Глаз у него "не спящий", все видит и всему объяснения ищет. Он доберется до самых начальных истин. Это похвально...

Коля утешал себя воспоминаниями до тех пор, пока не загремел, отодвигаясь, дверной засов и чья-то рука не дотронулась до его плеча.

– Дело-то какое вышло, - досадливо говорил сторож стоявшему за ним надзирателю.

Но тот оборвал его:

– Не тебе рассуждать об этом... Лобачевский, вставайте, напрасно вы не сказали, что стекло разбил Княжевич. Можете вернуться в класс.

Сторож, отступив, наблюдал, как надзиратель тряс Колю за плечо.

– Бесчувственность, удивления достойная, - презрительно бормотал он при этом.

Коля поднялся.

– Вы слышали, что вам сказано?
– повысив голос, повторил надзиратель. Можете в класс вернуться. Единственно по своей вине в таком непривлекательном помещении оказались.

– По какой вине?
– спросил Коля.

– Не рассуждать... Ради своего упорства...

Ничего не поняв, Коля повернулся и молча вышел в коридор.

– Сначала в умывальную. В должном виде в класс являйтесь, - бормотал ему вслед надзиратель.

Коля шел как во сне. В голове шумело, ноги были вялыми. Он еще не знал, что возмущенные ученики заставили Княжевича пойти к инспектору с повинной.