Чтение онлайн

– Та-ак-с, - протянул он.
– А кто же тебя, Лобачевский, обучил такому стихотворению?

– Мама, - сказал Коля.

– Ее выбор не одобряю, - объявил инспектор.
– Стихами, смысл которых тебе еще не ясен, голову забивать не следует. Лучше скажи нам, какие люди назывались в старину волхвами?

Коля удивленно посмотрел на Левицкого, и тот счел нужным вмешаться.

– Извините, господин инспектор, - вежливо напомнил он.
– Мы же собираемся принять Лобачевского в нижние классы.

Яковкин нахмурился:

– Куда его, такого, в нижние! Я бы совсем не принял.

Только вот за то, что воспитанник покойного Шебаршина...

Ладно уж, пусть попробует в начальном, подготовительном...

Старшие преподаватели присоединились к его решению.

Экзамен кончился. Инспектор подписал свидетельство, что Лобачевские Александр и Алексей приняты в нижние классы как весьма достойные.

– А ты, - сказал он Коле, - будешь в классе начальных правил языка российского и арифметики у господина Федора Петровича Краснова...

Уже готовясь покинуть зал, Саша вдруг повернулся к столу.

– Дядя Сережа, то есть Шебаршин Сергей Степанович, наказывал нам передать гимназии эккер и землемерную цепь, - сказал он.
– Я положил их за дверью. Можно принести?

Брови Яковкина поднялись.

– Цепь и эккер?
– повторил он.
– Хорошо. Сами возьмем. Идите.

Мальчики вышли. Посмотрели на сверток, лежавший за дверью, и молча спустились по лестнице вниз.

– Экзамен-то сдали?
– участливо спросил их инвалид и сам открыл перед ними входную дверь.

– Сдали! Сдали!
– крикнули вместе Алеша и Саша.

Коля прошел мимо швейцара молча. Тот посмотрел ему вслед и, вздохнув, закрыл двери.

Мать стояла на улице, ждала их. Алеша и Саша бросились к ней, размахивая руками. А Коля приотстал немного. Мать поняла, что случилось неладное, и поспешила к нему навстречу.

– Не приняли?

– В подготовительный. А Сашу с Алешей в нижние, - ответил он.
– Мама, прости меня. Ведь я не хотел огорчать... Но вот...

– Ничего, сынок, - утешала мать.
– Не горюй. Ты себя еще покажешь... А сейчас, дети, пойдем к доктору Бенесу.

Он живет на Лядской улице.

Лекарь принял их учтиво и сразу же дал три свидетельства о хорошем здоровье и крепком телосложении Александра, Николая и Алексея Лобачевских.

Наконец все формальности были выполнены, и 5 ноября 1802 года совет императорской Казанской гимназии в протоколе за № 158 постановил удовлетворить просьбу коллежской регистраторши Лобачевской "о принятии трех ее сыновей Александра, Николая и Алексея, детей губернского регистратора Ивана Максимова Лобачевского, в гимназию для обучения на собственное разночинское содержание до открытия вакансии на казенное".

Получив это постановление, Прасковья Александровна тут же внесла в контору гимназии деньги за учебу и, помолодевшая, вышла поздравить своих сыновей, ожидавших ее у входа.

Обнимая их, она смеялась и плакала. Еще бы! Новая жизнь раскрыла перед ними свои двери.

ТРУДНОЕ НАЧАЛО

Сборы в гимназию были недолгими. Утром у ворот уже стоял извозчик, нанятый с вечера. Мать хлопотала на кухне, приготовляя завтрак, но горячие лепешки, аппетитно шипевшие на сковородке, не соблазняли мальчиков. Умытые, причесанные, в праздничных курточках, они долго слонялись по комнатам, пока наконец не присели к столу.

– Смотрите же, дети, ведите себя хорошенько и будьте как можно предупредительнее со всеми, - просила мать.

После завтрака мальчики оделись и по старому обычаю с минуту молча посидели перед выходом.

– Ну, с богом!
– Прасковья Александровна поднялась, обняла и поцеловала каждого. Все. Теперь можно выходить.

Озябший извозчик у ворот похлопывает рукавицами.

Резкий морозный ветер на крыльце рвет платок с головы матери.

– В гимназию!
– говорит она извозчику.

Санки тронулись, провизжав полозьями. Прасковья Александровна стояла на крыльце и смотрела им вслед, пока не скрылись они за поворотом...

Мальчики сидели молча, прижимаясь друг к другу. Когда сани повернули за угол, спохватились: даже не помахали рукой на прощание.

Но думать об этом некогда: извозчик уже натягивал вожжи, лихо подкатив к подъезду гимназии.

Алеша не поверил:

– Так быстро?!

– Вылезай!
– ответил Саша.

Входная дубовая дверь в гимназию открывалась туго.

Саша нажал ее плечом, пропуская братьев. Затем и сам вошел.

В просторном вестибюле остановились и посмотрели друг на друга растерянно: занятия в классах, видимо, уже начались, а тут было тихо и пусто.

– Куда же теперь?
– спросил Коля.

– Подождите, сейчас придут за вами, - строго сказал стоявший у двери солдат-инвалид и взглядом показал на широкую каменную лестницу.

– Вон уже идет!
– шепнул Алеша, попятившись назад, за спины старших братьев.

С верхнего этажа неторопливо спускался пожилой офицер - дежурный по классам Василий Петрович Упадышевский. Одной рукой он опирался на перила, другая - в черной перчатке - была подвязана широкой черной лентой, перекинутой через плечо. Мальчики узнали его по висевшему на шее ордену. Доктор им рассказывал, что кисть руки Василий Петрович потерял в бою, а черная перчатка его набита хлопчатой бумагой.

Упадышевский приветливо глянул на смущенных мальчиков. Он хорошо знал и ценил их воспитателя - капитана Шебаршина.

– Братья Лобачевские?
– спросил он хриплым басом.
– Ну, кто из вас в подготовительный?

Коля понурив голову, нехотя шагнул вперед.

– Пойдем со мной, - сказал седой офицер, - к Федору Петровичу Краснову. А вы подождите.

Подготовительный... Коле казалось, что кто-то громко по слогам повторяет слово это на каждой ступеньке. Но вот лестница кончилась.

Когда поднялись на второй этаж, Коля направился было в зал собраний, но Упадышевский остановил его.

– Нет, нам в столовый зал, направо, - сказал он, открывая противоположную дверь.

Неожиданный яркий свет заставил Колю зажмуриться - утреннее солнце уже заглядывало в окна. Следуя за дежурным офицером, переходил он огромный зал, выкрашенный до высоты человеческого роста коричневой масляной краской, а выше - розовой известкой. Простенки между окнами были заполнены раскрашенными картинками отечественной истории, а в дальнем углу сияли позолотой озаренные солнцем образа иконостаса.