Чтение онлайн

– Разговор, вижу, будет у нас долгий. Здесь не место и не время. Приходите в это воскресенье ко мне домой.

А где я живу... не знаете? Ну, а с гимназистом высших классов Аксаковым, кажется, вы знакомы?

– Высших?
– оживился Коля.
– Его вернули?

– Да, совет гимназии так решил... Вот с ним и приходите. Но только не забудьте взять разрешение комнатного надзирателя, чтобы никаких недоразумений потом не вышло. Поняли меня?

Дверь неожиданно раскрылась, и на пороге снова появился директор. Он с удивлением посмотрел на Колю:

– Как вы тут оказались? Почему не в своем классе?

– Господин директор, Лобачевского сюда вызвал я, - вмешался Корташевский и, повернувшись к мальчику, добавил: - Все. Вы свободны.

"Выручил!
– подумал Коля. Он выскочил в коридор и тут же остановился. Не из-за меня ли?"

– Господин Корташевский!
– визжал за дверью директор.
– Скажите, у нас тут гимназия или балаган? Что это за игрушки на столе?.. Тэк-с, тэк-с, гимназистов, значит, мыльными пузырями развлекаете! И все это - среди белого дня, под носом у губернатора! Позор! Полувековая история нашей гимназии не знала такого... Непонятно, кто вы - учитель у нас или бродячий фокусник?

– Господин директор, - ответил Корташевский.
– Вы забываете о главном о наглядности преподавания. Особенно важной при изучении так трудно понимаемой геометрии...

– Оставьте!
– прервал его Яковкин.
– Предмет, почерпнутый из мудрости самого всевышнего, - и трудно понимаемый? Да это же кощунство! Я не допущу такой наглядности! Шарлатанства с мыльными пузырями тем паче.

Корташевский возразил:

– Представить себе не могу, чтобы такое могло быть с убеждением сказано. Все трудно постижимое должно доказываться на простых вещах...

– Опять вы за свое!
– не выдержал Яковкин, стукнув кулаком по столу. Что ж, поспорим, где надо!

– Поспорим. Но только без оного бешенства. Истина рождается в спорах серьезных, а распри человеческие - это уже от сатанинского...

– Что вы сказали?! Мне?! Такое?! Боже!
– воскликнул Яковкин и попятился к двери.

Чтобы не быть застигнутым, Коля стремглав побежал на лестницу - в свой опостылевший класс.

* * *

Отстояв обедню в своей церкви, казеннокоштные гимназисты разошлись кто куда. Воскресенье! Классы, коридоры, спальни опустели, надоевший гул сменила непривычная тишина. Коля радовался: вот когда без помехи можно посидеть за книгой!

Придвинув к раскрытому окну табуретку, он раскрыл оставленную братом книгу Румовского и выглянул на улицу. Погода менялась на глазах: то сеял мелкий теплый дождик, то из-под легких тучек выглядывало солнце, расцвечивая радугой влажный воздух. Слышался торжественный перезвон с казанских колоколен.

– Читать невозможно!
– самому себе сказал Коля и, закрыв окно, склонился над книгой.

– "Два рода видим издаваемых математических книг, - читал он вполголоса.
– В иных содержатся правила без доказательств и изъясняются одними примерами, а в иных, сверх того, доказательства предлагаются... В чем состоит порядок математический?"

Коля на минуту задумался.

– Ну что ж, посмотрим дальше. "В математических рассуждениях начало истин делается от понятий самых простых... От подобных начал математики поступают к труднейшим понятиям, и ничего, что не ясно или не доказано, за основание не принимают..."

Коля, бросив книгу на подоконник, взъерошил волосы.

– Вот здорово!
– сказал он, вскочив с табуретки.
– "Ничего, что не ясно или не доказапо..." Какие же основания предлагаются?

Убрав со лба свисавшие волосы, Коля начал быстро перелистывать страницы.

– Так... "Начальные основания теоретической геометрии..." Посмотрим. "Определение первое. Тело геометрическое есть то, что во все стороны имеет определенное протяжение. Протяжение оного определяется поверхностями, поверхности - линиями, линии - точками.

Примечание. Хотя всякое тело имеет три измерения, то есть вышину, ширину и длину, но оных никаким образом от тела отделить невозможно..."

Прервав чтение, Коля снова задумался. Григорий Иванович говорил то же самое: за первичное берем тело.

Ну, а дальше?

– "Из определения тела геометрического видно, что об оном основательно рассуждать нельзя прежде, чем свойства точек, линий, поверхностей или плоскостей не будут известны, и для того надлежит начать от точек, потом приступить к линиям, потом к поверхностям, а напоследок к телам геометрическим".

Коля зашагал по комнате, рассуждая вслух:

– Понимал. Все было хорошо. Но этого не понимаю.

Отчего, не выяснив свойства точки, линии, поверхности, нельзя рассуждать о геометрическом теле? Почему же Григорий Иванович объяснял это хорошо и ясно?

Коля задержался у подоконника. Вспомнились мыльные пузыри, вылетающие в окно, и разъяренный Яковкин в распахнутых дверях... Но тут же, наморщив лоб, тряхнул головой.

– Кто же прав? С точки или с тел начинается геометрия? Дальше, дальше надо читать. Вот где, оказывается! "Определение второе. Точка есть знак никакой величины... Иные точкой называют то, что никаких частей не имеет..." - читал он с отчаянием, останавливаясь и несколько раз повторяя одно и то же предложение.
– Ладно, читаем дальше. "Определение третье. Линия есть длина, не имеющая ни толщины, ни ширины"... Вот и пойми, что к чему?

Коля снова зашагал из угла в угол.

– Раз точка такой знак, - рассуждал он вслух, - который никаких частей не имеет, вряд ли можно изобразить ее на бумаге даже самым тонким грифелем. Как же тогда ее представить?.. А линию?.. Румовский сам вначале указал: ничего неясного или недосказанного не принимать, а здесь у него все наоборот... Может, я не понимаю?

Только теперь он почувствовал, что в комнате жарко.

Распахнув окно, выглянул на улицу. Звон колоколов не утихал. Знойно припекало солнце, высушив последние следы летнего дождя. Где-то хором пели праздничные песни, весело играла гармошка. Но мысли об учебнике Румовского не давали покоя. А что, если поговорить с Григорием Ивановичем?

– Да, что ж это я!
– спохватился Коля.
– В десять назначена встреча.

Он поспешно засунул книги в тумбочку и выбежал в коридор, затем на улицу.

Но Сережи у назначенного места в саду не было.

Коля сел на скамейку в тени дерева, прислушиваясь к легкому шороху листвы. Среди густой зелени кое-где, как огоньки, вспыхивали на солнце отдельные красные и желтые листики - первые вестники приближающейся осени.

На Воскресенской улице шло праздничное катание.

В богато убранных каретах, заложенных сытыми лошадьми, разъезжали нарядные дамы, толстые купчихи с детьми. Никуда не торопились они, так что кучера, довольно причмокивая губами, лишь изредка подгоняли своих лошадей.