Чтение онлайн

Наконец Николай вернулся к матери и коротко доложил ей:

– Остаюсь. Буду здесь учиться.

До переводных экзаменов оставалось мало времени.

Однако Николай взялся готовить пропущенные им уроки с такой же настойчивостью, с которой когда-то искал ответы на все вопросы. Он сидел за книгами днем и ночью, никуда не отлучаясь.

Экзамены прошли успешно. Прасковья Александровна, еле дождавшись их окончания, теперь не помнила себя от радости: Александр обнаружил "чрезвычайные дарования и таковые же успехи в физических науках"; младший, Алексей, был принят на первый курс университета; Николай отличился познаниями в математике и натуральной истории.

В Макарьев с матерью на летние вакации собрались и ее сыновья. Выехать решили ночью перед рассветом: по холодку лошади бегут охотнее и людям легче. Рассчитывали в самую жару останавливаться где-нибудь на дневки до вечерней свежести.

Накануне, девятнадцатого июня, уже к вечеру, Николай пошел к Дмитрию Перевощикову проститься и попросить у него на лето книг по математике.

Увлекшись разговором о рыбной ловле, он засиделся у Дмитрия. Вдруг дверь со стуком распахнулась, и в комнату вбежал Василий Перевощиков. Но, увидев Николая, испуганно попятился.

– Там... сейчас на Казанке, - начал он, задыхаясь, - там, там...
– Не договорив, бросился на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, зарыдал.

– Вася!
– Дмитрий схватил его за плечо и встряхнул, стараясь оторвать от подушки.
– Вася! Что случилось? Да скажешь ли ты наконец?

Василий поднял свое лицо, залитое слезами.

– Скажу, не ему.
– Он указал на Лобачевского.
– Ему нельзя.

– Что?!
– испугался Николай, вскочив с места.

– С ума ты сошел?
– в отчаянии крикнул Дмитрий, Схватив за угол подушку, он вырвал ее из-под головы брата.
– Сейчас же говори!

Василий вдруг оттолкнул его и сел на кровати.

– Саша, - выговорил он медленно.
– Саша Лобачевский... утонул!.. Панкратов два раза нырял, но сам чуть не погиб...

Николай на миг оцепенел, провел рукою по лбу и, вдруг крикнув: "Саша!" - кинулся вон из комнаты.

Он бежал на Казанку. Еще издали увидел на берегу толпу. Люди, в мокрой одежде, с баграми, с веревками, расступились перед ним. Саша лежал на земле, покрытый кем-то принесенной простыней. Все молчали.

Не скоро нашли женщину, которая смогла бы сообщить о несчастном случае матери. Но в последнюю минуту Николай удержал ее.

– Не надо... Я скажу сам.

Сопровождаемый студентами, он вошел в дом, затем в комнату, где Прасковья Александровна уже кончила последние приготовления к отъезду, повернулся и плотно закрыл дверь. Студенты, оставшиеся в передней, стояли молча, не смея шевельнуться. Вскоре за дверью послышался вскрик, и все вдруг затихло. Ни крика больше, ни плача.

Это было самое страшное.

Дверь наконец отворилась. Мать стояла у порога, опираясь на руку Николая.

– Проведите меня к нему, - тихо сказала Прасковья Александровна.

Глубокой ночью следующего дня сыновья увезли мать в Макарьев.

Так печально закончился первый университетский год Николая Лобачевского.

ХИМИК ИЛИ МАТЕМАТИК?

Возмутившее всех изгнание Корташевского и трагическая смерть Александра надолго лишили Николая душевного равновесия. Бессонные ночи, наполненные какимто полубредом, следовали одна за другой. Он понимал:

дальше так продолжаться не может, но пока не знал, что же делать. Едва засыпали все, Николай, закрывая рукой пламя свечи, пробирался по коридору в пустую аудиторию.

Отчаянным усилием воли он пытался продолжать занятия по математике, стремясь отвлечься от ночных кошмаров. Однако ничего нового не находил, а здоровье заметно ухудшалось. Впалые глаза, бледность и худоба стали видны всем посторонним. "На глазах тает", - чуть не со слезами думал Алексей, наблюдая за братом. Он решил уговорить Николая пойти после занятий подышать свежим воздухом. Тот согласился.

Направились они в заброшенный Волховский парк на берегу Казанки, отгороженный ветхим забором от Арского поля. Река, глубокие живописные овраги, далекий вид на Заречье напоминали волжские просторы в Нижнем, овраг у Почайны...

Алексей с радостью заметил, как повеселели глаза Николая и просветлело его лицо.

– Ты помнишь, Алеша, - заговорил он, оживляясь, - давно это было, я стихотворение сочинил? Про старый дуб и речку. Смеешься? Постой, вспомню...

Они долго еще бродили без цели, забыв о лекциях и ежедневных заботах. Ловили бабочек на берегу, катались на лодке, довольные собой и всем на свете.

Возвращались не спеша. На Воскресенской улице Алексей остановился у Тенишевского дома, расположенного рядом с гимназией. В его нижнем этаже помещались химические классы.

– Постой, кажется, днем забыл огонь потушить, - сказал он, - я только на горн взгляну. Сейчас вернусь.

Николай, не дожидаясь, пошел за ним следом. Едва раскрылась дверь кабинета, как оттуда ударил кислый запах.

Братья закашлялись.

– Что ж это?
– спросил Николай.

– Опыты, опыты, молодые люди, - послышался веселый голос где-то за шкафом.

– Это сам Эвест?
– тихо спросил Николай.

– Нет, наш лаборант-механик Никита Филиппович Горденин, - ответил Алексей.
– Вот уж на все руки мастер! Видишь, в той комнате, - показал он рукой на другую открытую дверь, - печь большая? В ней три горна и котел.

Так вот мех для подачи к ней воздуха он сам построил.

Комиссия принимала. Очень хвалили его и новый профессор Фукс, и Эвест, и Запольский. Он и в стекольном деле мастер: вся химическая посуда, какую ты видишь, - его работа. Золотые руки!

Алексей говорил с увлечением и был очень рад, что брат слушал его с интересом.

– Для этого зимой Никита Филиппович целый месяц работал на хрустальном заводе Юшкова в Васильеве, - продолжал он, показывая Николаю стол, заставленный химической посудой и банками с реактивами.
– Вот смотри, это я тут занимаюсь. Хочешь узнать чем?

– Не знаю, будет ли мне так интересно, - засмеялся Николай.

Алексею показалось, что к брату возвращается прежнее безразличие.

– Жаль, Николай: кроме своей математики, ничего ты знать не хочешь! заговорил он быстро, - Как же Ломоносов? Его на все хватало. И математик, и философ... Смотри!
– Алексей взял с полки небольшую книгу.
– Видишь?