Чтение онлайн

Давно, когда у меня еще было тело, я читал книгу мистики и ужасов, написанную Говардом Филлипсом Лавкрафтом, писателем, умершим слишком рано, чтобы пострадать от операции по пересадке, но, возможно, в значительной мере вдохновившим Дэниела Цукерторта. Его роман «Шепчущий во тьме» был о розовокрылых монстрах с Плутона, заключающих мозги человека в металлические футляры, подобные нашим серебряным яйцам. Вы все здесь чудовища — вы, вы и вы. Я навсегда запомнил конец этой истории. Происходит душераздирающая сцена, в конце которой рассказчик узнает, что его лучший друг прислушивается к происходящему в одной из таких капсул. Потом он раздумывает о судьбе друга — помните, это и моя судьба, — и все, что он может придумать, — это, я цитирую: «…все время в этом блестящем цилиндре на полке, бедняга».

Ответ остается прежним — нет. Отключите меня, няня Бишоп, и отнесите домой.

Даже в мелочах жизнь имеет обыкновение убаюкивать нас, чтобы тут же вонзить свои тигриные зубы или прихлопнуть, как мух. Приемная в Мудрости Веков казалась самым тихим и спокойным местом в мире, комнатой, о которой позабыло время. Но когда позже в тот вечер Гаспар во второй раз пришел туда, намереваясь забрать няню Бишоп, из внутренних дверей выплыла пошатывающаяся фигура старого безумца с длинной тростью из черного дерева. Размахивая ею, он выкрикивал:

— Изыди, репортерский пес! Атоном, Сетом и священным Жуком заклинаю тебя, изыди!

По облику фигура была почти точной копией Охранника Джо, вплоть до пучков волос в ушах. Разница состояла лишь в том, что старец не горбился, а держался очень прямо и обладал взлохмаченной белой бородой, ниспадающей до самого пояса. Глаза же были открыты так широко, что полностью виднелись налитые кровью белки.

Сотрясая воздух криками, безумец источал трупный запах алкоголя, прошедший через морг человеческого тела. Вместе с тем лицо его так сильно походило на лицо Охранника Джо, что Гаспар, устало смотревший на размахивавшего тростью с вырезанными на ней змеями, собрался даже подергать того за трясущуюся бороду, чтобы проверить ее подлинность.

Однако именно в этот момент к старцу подбежала няня Бишоп.

— Назад, Зенгвелл, — быстро скомандовала она. Ноздри ее дрожали. — Мистер Нут не репортер, всю репортерскую работу сейчас делают роботы, поэтому высматривай их. И не разбей этот кадуцей, ты мне говорил, что он музейный экспонат. И будь поосторожней с нектаром. Вспомни, как я застала, когда ты гонял розовых слонов и не пускал змей в «Детскую». Что же, господин Клюви, — в который раз то ли умышленно, то ли нет извратила фамилию Гаспара девушка, — идем. На сегодня я сыта Инкубатором, а также мудростью, вот так, — ребром ладони она резко коснулась своего маленького розового подбородка.

Гаспар покорно последовал за Бишоп, размышляя о том, как приятно было бы иметь девушку, особенно такую нежную и привлекательную, чья мудрость сосредоточена в ее теле, а голова наполнена свежим ветром.

— Не думаю, что Зенгвеллу когда-либо на самом деле приходилось охотиться на репортеров, — едва заметно усмехнулась няня, — но он помнит, что его отец этим занимался. Охранник Джо и он близнецы. Целые поколения Зенгвеллов служили семейству Флэксменов. Разве вы не знали?

— Я даже никогда не знал фамилии Джо, — ответил Гаспар. — Как и того, что есть еще в мире семейные слуги. Сколько нужно работать, чтобы заслужить это звание?

Девушка холодно посмотрела на него.

— Это все еще случается, когда имеются деньги и цель, а они существуют не одно поколение. Такой цели, как, например, Мозговой Трест, можно посвятить себя.

— Вы тоже происходите из древнего рода семейных слуг? — поинтересовался Гаспар.

— Давайте не будем говорить обо мне, — отрезала девушка. — Собой я тоже сыта.

— Я спросил только потому, что вы слишком красивы для простой няни.

— Что же следует из этого дальше? — раздраженно вскинулась она. — Выходит, мне нужно отоварить лицо и фигуру и пойти в писатели?

— Нет, — рассудительно заметил Гаспар. — Стереозвезда, возможно, так и поступит, но писатель никогда. Тогда самая красивая девушка выглядит так, словно носит грязное белье.

Ночь была полностью темна, если не считать розового отсвета Нью-Анджелеса и нескольких светлых пятен, подобных Мудрости Веков, которые имели автономное питание. Вероятно, правительство рассчитывало на то, что раз в Читательском Ряду нет света, то публика поскорее забудет разгром словомельниц и тех, кто несет ответственность за это.

— Капут, — проговорил Гаспар. — Как вы думаете, яйцеглавы окончательно отклонили предложение Флэксмена?

— Послушайте, — вновь оборвала его девушка. — Их первоначальный ответ всегда отрицателен. Потом они смущаются, мечутся и — она остановилась. — Я же вам сказала что не хочу говорить о Мудрости Веков, мистер Гну.

— Зовите меня Гаспар, — предложил он миролюбиво. — А как ваше имя? — И когда та не ответила, произнес со вздохом: — Хорошо, я буду называть вас няней и думать, как о железной Бишоп.

Мигая сине-желтыми габаритными огнями и горящим желтым отличительным знаком на крыше, к ним медленно подкрадывалось похожее на огромного тропического жука такси. Гаспар свистнул, и машина устало подкатила к тротуару.

Верх и бок ее серебряного панциря отошли назад, и, когда пассажиры сели, дверь тут же закрылась за ними. Гаспар назвал адрес пункта питания, и такси тронулось, слепо придерживаясь магнитной полосы на рубероидном покрытии дороги.

— Разве мы не едем в «Слово»? — удивилась девушка. — Я-то думала, что все писатели едят в «Слове».

Гаспар кивнул:

— Да, но меня сейчас считают штрейкбрехером. А «Слово» — по сути штаб союза.

— А считаться штрейкбрехером как-то отличается от быть штрейкбрехером? — раздраженно спросила девушка, но тут же спохватилась: — Ох, простите меня, я просто не знаю как об этом думать. В моей профессии нет профсоюзов.

— Что касается первого, то, пожалуй, одно и то же, а вот профессии наши во многом схожи, — после некоторого раздумья ответил Гаспар. — Я сам, ну, в общем, был механиком на словомельнице. Надзирал за гигантом, создававшим лучшую и куда более увлекательную прозу, чем может написать человек, и обязан был обходиться с ней, как с любой другой машиной-нероботом, скажем, как с этим такси. Так же как вы получили полную комнату законсервированных гениев и должны были обращаться с ними, как с детьми. У нас и в самом деле есть нечто общее, няня.

— Не надо пытаться смягчить меня, чтобы приударить, — по-прежнему строго предупредила девушка. — Я никогда не знала, что писатели — это механики при словомельницах.

— Да нет, — не совсем согласился Гаспар, — но, по крайней мере, я всегда был больше механиком, чем любой из известных мне писателей. Я не упускал случая наблюдать за настоящими механиками, обслуживающими мои мельницы Однажды даже, когда они сняли заднюю плату, я попытался разобраться в некоторых схемах. Главное же — я был просто влюблен в словомельницы. Я любил эти машины и то, что они выпускали. Быть с ними — то же, что наблюдать за ростом культурного слоя, культуры, дающей излечивающее вас лекарство.