Чтение онлайн

— Зачем же вы тогда начали, если не хотите говорить?

— Проговорился. Ладно, доскажу... Оказывается, он просто самовлюбленный болтун и пустомеля. Говорит, что вы любите его, а он не любит вас, потому что ваш отец...

— Довольно! — Нигора резко встала. — Вы пришли сюда получить суюнчи [27] за эту радостную весть? Благодарю вас!

Упоминание о суюнчи звучало издевательски. Нигора стоя ждала, когда Акрам уйдет. Он заерзал на стуле и попытался превратить все это в шутку:

— Ведь вы же сами заставили меня сказать... — Он развел руками и робко улыбнулся, но, видя, что Нигора смотрит на него с презрением, поднялся, взял с вешалки свою соломенную шляпу. — Извините за беспокойство. Но подумайте обо всем хорошенько...

Дверь захлопнулась.

Нигора постояла посреди комнаты, пока не замерли шаги Акрама, и вышла во двор. Тихая ночь и влажный ветер немного успокоили ее. Теперь Нигоре было досадно даже, что она так вскипела. Нужно было выслушать Акрама до конца. Неужели Шербек мог сказать такое? Нигора опять заволновалась. Нет, у этого Акрама не сердце, а кладовая клеветы! Ей показалось, что она выкрикнула эти слова. Невозможно поверить в такое после их недавней встречи с Шербеком. Она возвращалась из больницы, и Шербек пошел ее проводить. Они не заметили, как прошли мимо дома Нигоры, опомнились только на берегу Аксая. По смущенному виду Шербека Нигора поняла, что он готовится сказать ей что-то важное. Но он, не переставая, рассказывал о гормональной сыворотке, о способе ее приготовления, о тонкой и грубой шерсти. Все это было близко Нигоре: разве может она относиться, холодно к таким вещам, ради которых Шербек готов пожертвовать жизнью? Но вступительные слова Шербека уж очень растянулись: второе поколение, третье поколение... новые породы овец «аксай»... Наконец Шербек взял ее руку в свои теплые ладони.

— Нигора! — Голос его задрожал.

— Что?

— Весной... такие маленькие красивенькие ягнята родятся...

Нигора подумала: «В такой момент думать о ягнятах!»

— Вы говорите о тонкошерстных ягнятах? — Она так заразительно расхохоталась, что он сразу скис.

Потом тоже рассмеялся, притянул ее к себе своими сильными руками, обнял и хриплым от волнения голосом сказал:

— Моя Нигора, весной наша свадьба, да?

Неужели этот человек, говоривший о свадьбе, мог сказать Акраму такие слова? Нет, ложь!

После той встречи, правда, они не виделись, но она уже принимала все несчастья Шербека как свои собственные, иногда все ночи напролет думала о том, как помочь Шербеку. Когда началось следствие, Нигора написала письмо в райком партии. Она писала, как работает Шербек, какой он опытный зоотехник. Она написала все, что знала о нем. Может ли она после всего этого поверить словам Акрама, будто Шербек ее обманывает?

«А что, если он совсем не такой, каким я его вижу, и я просто создала его таким в своем воображении?» Эта мысль снова привела Нигору в смятение, она хотела избавиться от нее — и не могла.

Рассвет золотом рассыпался над Аксаем, когда Шербек, вернувшись из райцентра, пришел в конюшню. Туламат, увидев Шербека, бросил скребницу и побежал к нему.

— О браток! — Радость Туламата была написана на лице. — А я только что собирался ехать в район, хотел покатать тебя по улице на ахалтекинце на радость друзьям, назло врагам! Ну-ка, дай обнять тебя по-мужски. Здоров ли ты? — Усач обнял Шербека, похлопал его по спине. — Ну-ка, давай поборемся. Посмотрю, действительно ли ты поборол Ходжабекова или все вранье?

Шербек, шутя, взял за пояс Туламата и, притянув к себе, поднял семипудовое тело, покружился и опустил на землю.

— Молодец! Ты сын своего отца! Теперь я верю, что это ты закинул Ходжабекова на Кашка-тав. Ты слышал, что он там скитается?

Шербек кивнул.

Туламат спешил выложить все новости.

— Послушай, браток, ты знаешь старика Джанизака?

— Еще бы!

— Мы с Джанизаком как родные. Даже наши деды были большие друзья. Так вот он пригласил нас на свадьбу своей внучки. Ну, браток, а что сказали в прокуратуре? Теперь все в порядке?

— Что они могут сказать, — улыбнулся Шербек.— Говорят, будь хорошим, не будь плохим.

— Правильно говорят. Ты уж больно горяч. Ну, а теперь давай решать, как со свадьбой? Джанизак просит нас с тобой помочь ему все устроить.

— Все сделаем, не беспокойтесь. Сначала только мне надо съездить в горы, осмотреть овец. Я слышал, что Суванджан и Айсулу поссорились с Джанизаком. Так, значит, уже помирились?

— Что оставалось Джанизаку делать! Ведь они ему самые близкие, — задумчиво сказал Туламат. — Мне кажется, пора уже всех оповестить о свадьбе, но прежде нужно разыскать в горах Ходжабекова. Привезем его хоть с того света, пусть отчитывается перед людьми. Колхоз не место, где можно наесться и убежать! — Лицо Шербека помрачнело.

— Туламат-ака, дайте мне свою лошадь.

— Бери ахалтекинца, — предложил Туламат.

— Нет, я возьму гнедого, он старый мой друг. Не хочу быть изменником.

— Ладно, как хочешь.

Когда Шербек вышел за ворота с лошадью, перед ним появился Саидгази.

«Откуда он здесь в такой ранний час?» — подумал Шербек.

— Э-э, товарищ Кучкаров, наконец-то я вас увидел! — Саидгази протянул руку. — Что-то долго задержались в районе и опять куда-то уезжаете. — Он испытующе взглянул на Шербека.

— Слышал, что вы были в райкоме партии... Очень рад...

— Да, вызвали на собеседование. Поговорили о перспективном плане и о строительстве базы на Куксае.

— Какой базы?

— Потом расскажу. А откуда вы идете?

Саидгази, наклонившись к уху Шербека, зашептал:

— Ее отец был самым близким моим другом. Пошел проведать, и она, оказывается, уехала, и никто не знает куда.

— Кто?

— Нигора. Оказывается, ночью у нее был Акрам и между ними был неприятный разговор, после этого она и уехала...

Молнии сверкали все ярче и ярче, словно соревнуясь между собой. Гром не переставал сотрясать небо и, будто прорвав его, обрушил вниз море воды.

Ходжабеков съежился, закутался в плащ, но это не помогло, скоро он промок до нитки. Ручьи устремились с гор, размыли тропинку вдоль берега Аксая, и лошадь, все чаще спотыкаясь, шла уже по колено в воде.

Аксай превратился в бурный, бешено ревущий поток. Вот из воды показались бледно-желтые корни горного тополя. Они то появлялись над водой, то исчезали, и было похоже, что это тонущий человек протягивает руки с мольбой о помощи.

Ходжабеков вдруг вспомнил, как однажды на его глазах вытаскивали из реки посиневший, раздутый труп женщины. Мысли, недавно мучившие его, ярость, раздиравшая сердце, улетучились, страх, животный страх охватил все его существо. Он невольно бросил взгляд на Аксай: он несся с ревом, вздыбливая и перекатывая валуны. «А вдруг... Сегодня есть Ходжабеков, а завтра его нет... и снова этот труп. Нет, нет!» Чтобы освободиться, сбросить с себя навалившиеся черные мысли, он стал хлестать лошадь. Белый конь, бравший когда-то призы на скачках, прижал уши и понес. Ходжабеков, как мешок, сползал то влево, то вправо, казалось, что вот-вот он упадет. Наконец ему удалось обхватить лошадь за шею; она приостановилась и пошла медленнее. Ходжабеков ожил. Выпрямившись в седле, он посмотрел вокруг. Оказывается, он уже миновал Сторожевую гору, и до кишлака рукой подать. Кое-где мерцают огоньки, а кругом темень. «Хорошо, что стемнело, — подумал он. — Кажется, доберусь до дому, не попадаясь на глаза. Завтра, послезавтра... может, позже... Но только не сегодня». Ему надо в одиночестве подумать о своем положении. «А что говорят в кишлаке? Как люди посмотрят на его бегство? У, проклятый Саидгази! Это он заставил сделать такой неверный шаг!»