Серебряный остров
Шрифт:
Серая кляча, мирно жевавшая сено в тени сарая, услышав окрик, встала на дыбы, прижала уши и тонко, длинно заржала на мотив песни «Во саду ли, в огороде». Из фургона выскочил вчерашний старик и выплевывая изо рта огонь, закричал скрипуче:
— Мико, ко мне!
Только теперь медведь, жалобно глянув на Костика — вот, дескать, какова жизнь, поговорить с человеком не дадут лениво повернулся и поковылял к фургону. Старик дал ему разок по шее, а Костику сказал:
— С ним лучше дружить издалека, мальчик. ровен час, взбредет на ум что-нибудь. У нашего Мико скверный характер.
Так познакомился Костик с циркачами. Их было четверо, считая медведя и лошадь, они кочевали из городка в городок и давали представления прямо под открытым небом. Старик показывал фокусы и глотал огонь, отчего, наверное, и сделался таким худым и чернолицым. Его дочь выступала с акробатическими номерами и танцевала на канате. Но главным артистом том в труппе был Мико, ученый медведь со скверным характером.
Два-три раза в день циркачи давали представление на базарной площади. Собиралась толпа. Фокусы и танцы на канате зеваки принимали довольно равнодушно, на глотание огня и лошадиное пение отзывались одобрительным гулом. Но когда появлялся Мико…
Мико умел строить уморительные рожицы. Входя, здоровался за руку с ближайшими зрителями и так гримасничал, что все только со смеху покатывались. Старик, держа цепь, неотступно следовал за медведем: не натворил бы чего сдуру. Особенно нравилось публике, когда Мико изображал городового.
Он вытягивался во весь рост, выпячивал пузо, стянутое ремнем с надраенной пряжкой, отдавал честь и рявкал во всю глотку.
— А сейчас Мико изобразит белого офицера, — объявлял старик.
И Мико, взмахивая воображаемой шашкой, держа в левой лапе воображаемые поводья, молодцевато скакал на воображаемом коне. Потом из фургона раздавалась барабанная дробь, похожая на пулеметную очередь, Мико шлепался на четвереньки, по-поросячьи визжал и давал деру под фургон. Зрители кричали «ура», Мико получал свой леденец и обходил толпу, держа на вытянутых лапах старую шляпу хозяина, в которую летели редкие медяки.
На это и жила вся труппа.
Костик подружился с циркачами. Влезал на деревья привязывать канат, незаметно для посторонних подсовывал старику «огонь» для глотания и вообще помогал в меру сил. Только к Мико его по-прежнему не допускали. Прошлым летом «кормилец», как они справедливо называли медведя, ненароком ободрал руку какому-то парнишке.
Мико квартировал в железной клетке под фургоном, характер у него действительно оказался прескверный, выступать он не любил, зато любил плотно пообедать, а старик с дочерью и сами-то жили впроголодь. С продуктами было туго, шла гражданская война.
И все-таки к Костику медведь привязался. Костик тащил ему, что только под руку попадало: морковку, пустую куриную косточку, огрызок яблока, хлебную корку, зеленый лук — Мико все подбирал, ничем не брезговал. Иногда, если не видел старик, они играли сквозь прутья клетки, награждали друг друга шлепками и тумаками. Мико скалил желтозубую пасть, страшно рычал, но ударял Костика своей увесистой лапой, легонько, вежливо — знал, что сила медвежья.
Так продолжалось две недели. Однажды старик с дочерью ушли перекусить, а Костика попросили покараулить «колымагу». За работу старик выдал ему леденец из той самой жестяной коробки, из которой после каждого удачного номера угощал медведя. Костик припрятал леденец на будущее в карман, забрался под фургон и прилег в тени возле клетки. Рядом, посапывая, дремал Мико. И вдруг стрельба.
В городке стоял лишь небольшой отряд. Беляки налетели неожиданно, в знойный полдень, когда красноармейцы купались в реке и чистили лошадей. Кого из красных шашками порубали, кого из винтовок уложили.
Но тогда Костик ничего этого не знал. Только услышал пальбу и от страха в комок сжался. Мико тоже проснулся, уши насторожил, повел носом, учуяв. подозрительный запах пороха. Вдали протарахтела пулеметная очередь. Мико недоуменно глянул на Костика: то ли белого офицера изображать, то ли на самом деле прятаться от греха подальше?
Стреляли уже совсем близко. Костик лежал под телегой ни жив ни мертв. И вдруг услышал прерывистый шепот за спиной:
— Малец, а малец! Спрячь-ка меня куда-нибудь, беляки проклятые сюда скачут.
Он оглянулся — привалившись боком к колесу фургона, сидел красноармеец. Молодой, веснушчатый, глаза карие, отчаянные, рукой простреленную руку поддерживает, из-под буденовки — кровь струйкой. И так понравились Костику эти бесстрашные глаза, этот мальчишечий нос в веснушках — разом страх пропал.
— Полезай, дяденька, в фургон!
Пальба все сильнее, пули рядом цокают, а фургон высокий, а красноармеец тяжелый. Кое-как подсадил его Костик, уложил в уголок, сеном прикрыл, сверху скрипочку положил для виду. И только проделал все это, несколько всадников подскакали. Усатые, в папахах, штанины с лампасами, шашки на боку. Сунулись к соседним крестьянским телегам, давай рыться среди мешков.
— Где тут красный? В шлеме со звездой? Убежать не мог, здесь прячется. А ну давай его сюда, православные, не то мигом, к стенке!
Крестьяне глазами захлопали, никакого красного видеть не видели, но «к стенке» — слово страшное, «к стенке» — значит расстрел. Тоже принялись поклажу ворошить, будто ищут. Шарят белые по телегам, мешки сбрасывают, шашками в сено тычут, а телег-то всего с десяток, вот-вот до фургона доберутся.
Настоящий страх охватил Костика: что ежели вот так же сунут шашкой в сено, возле скрипочки? Что делать? Как красноармейца спасти? На мгновение он почувствовал себя таким же красноармейцем в буденовке со звездой, бесстрашным, решительным, находчивым. Тут его и осенило.
Костик нырнул под фургон, отстегнул цепь, шепнул:
— Выручай, Мико!
И Мико, ленивый Мико, который всегда упирался, когда его выводил старик, на этот раз, словно почуяв, что он — последняя надежда Костика, в момент выскочил из клетки. И вовремя. Двое белых подошли, один важный, усы как у моржа, видно, командир ихний, другой вроде ординарца, с шашкой наготове. Тут Костик поднял над головой леденец и осторожненько подтолкнул Мико.
Встал Мико на задние лапы, подковылял к главному беляку, пузо выпятил, честь отдал да как рявкнет. Засмеялся усатый:
— Го-го-го! Гляди-ка, рапортует медведь!
— Знает, кому рапортовать, — хихикнул ординарец.
Собрались вокруг белые, зубы скалят, передразнивают медведя — ну чисто обезьяны. А Мико с усатым за руку поздоровался, с ординарцем поздоровался, всех остальных обходит и рожицы строит — во вкус вошел. Тут уж Костику не по себе стало, не перестарался бы Мико. А ну как белого офицера изобразит? Но Мико, если и хотел беляка изобразить, не успел.
Вытащил усач револьвер, хлоп — и упал Мико. Удивленно, обиженно глянули на Костика ничего не понимающие медвежьи глазки, загреб Мико лапами пыль — и затих. А беляки вскочили на коней, ускакали.