«Мне искусство никогда не казалось предметом или стороною формы, но скорей таинственной и скрытой частью содержания… той его частью, которая не сводится к темам, положениям, сюжетам… в художественном произведении всего важней не слова, не формы, но и не изображённое им, а то, что всем этим сказано и не могло бы быть сказано иначе, какое-то утверждение о жизни, какая-то мысль, которая перевешивает значение всего остального и оказывается сутью, душой и основой изображённого»
Борис Пастернак
1.
Я жаждуЧёрно-белого цвета на всём…Брезжит безвременье, нет ли?Как будто бы голоса в ладонях несём…Гулом наполнены ветви:Трамвайный дребезг, колокол и метроном,Вой злой дымохода долог,И, в хлещущем тоскою, жилище больномПадает тьма с книжных полок.Колеблются: память и туманы долин.Кажимость обрела очи:Забвеньем опьяняемый взгляд утолим,Ночи сопутствует очень.Отсутствуют: чёрный свет на белом снегу,Солнечная тень Калькутты;Изверчена стрелками, всегда на бегуЗабытая, бес попутал,Великая толика вымысла на всём!Слышатся песни звёзд, нет ли?Как будто бы на руках тишину несём…Лугом надбавлены ветви.
2.
Заблагорассудилось и обыденность стала миражом:Расстелилась гладь заката, гавань, всплески;Огонёк свечи – хмельным сраженьем, взрывом хохота сражён,И валялся под ногами окрик резкий;Навуходоносор – бой шагов, гул зиккуратов, конниц лязг —Грандиозный холод камней Вавилона.Умопомрачительная толщина эпох и толща ласк,И промчались тени копий, непреклонны.В бездыханной улице рассусоливают скорбь особняки,На вратах: безвозвратные домочадцы.Особняком выстоять! Давай, ночь, в урочище сна вовлеки,Мне бы только до кромки жизни домчаться!Опознавший осень, луч фонарика, поглощённый тропой;Остроносая кирха прихожан кличет:Падает звон… Падшие листья… Падуя… Падая, пропой —О слиянии черт! Чёрт… Чёт… Нечет… Вычет.Моросящий дождь… Дож венецианский… Даждь нам пелену днесь,Дабы видеть: смертно, смутно, дамбы, дыбы;Чтобы правда вымощена обманом, чтобы город стал весь —Миражом, сквозь который мечтать смогли бы!
3.
Как Цезарь преданный, ещё не веря,Стоит мальчишка, жизнь моя, да что же это…Вой стёкол выбитых, как будто зверя.И голос, втоптанный в снега… Меня, поэта,Накормят холодом, в глаза не глядя.С заправской лихостью мне проживать охотаВ высоком рыцарстве, подвинься, дядя,Здесь латы клятые и клятвы Дон Кихота!Здесь жизнь обглодана, здесь тело рвалиРычащей сворою, но путь, но взгляд околен.И ночи родины о счастье вралиКолоколами колоссальных колоколен.Сноп фар постылая потьма рожала,Ржавела память, пошлостью лоснились рожи.Подставь, как к горлу остриё кинжала,Строку к глазам, путь станет снов дороже!Усекновенной полночью гордиться?На плахах Зимнего дворца искрились сольюНемые вскрики, канувшие лица.Часы изрубливали тишину соболью:Сонм звуков медленных – бездонный, медный.И снега солнечного скатерть расстилая,Очаровал поэта мир, намедни,Околдовала город оглашенность угловая…
Ключ Иппокрены
Однажды, где-то в разгаре ветреного осеннего дня, волнообразно шумящего, раскачивающегося кронами, приглядываясь к деревьям, травам, ощути в привольную хаотичность листопада, я вдруг почувствовал присущую всему – невероятную, естественную лёгкость или беззаботность, или полновесное доверие всего ко всему, царящее в природе, – сменяя друг друга, меняя облик до неузнаваемости, или даже как будто бы соперничая друг с другом, да ещё, подчас, обладая лишь мигом для существования – участники жизни природы – не имеют в себе самих никакой трагедии, зависти, подлости, как это бывает сплошь и рядом у людей, напротив, все жители мира природы – вольны и спокойны, уступчивы, знающие своё общее начало, своё единство и поддерживающие его.
Борьба за «место под солнцем»– очень усл овна, скорее даже, театрализована, важен не результат, а процесс: эхо шелохнувшегося листа, всплеск голосочка птицы, стремительное завихрение падающего с высоты снега, дождя, каждого листика, «разбивающегося насмерть» – всё это лишь красивая декорация, фон для совершенно умиротворённой, гармоничной картины мира природы… Ни вражды, ни смерти, ни одиночества – ничего нет из постоянного набора человеческой жизни!
Мне захотелось попробовать в строке этот «свободный, осмысленный хаос», хаос ради созвучия, жертвующий сиюминутным содержанием и даже смыслом! У нас слишком много подчас «содержательности жизни» и слишком мало ощущения или знания жизни и доверия к ней. Мандельштам неспроста у меня в эпиграфе, но как зачинатель торжества «беспамятной строки».
«Каково тебе там – в пустоте, в чистоте – сироте…»
Осип Мандельштам
1.
В прах растеряв обитателей, облик, на облако глядючи,Тяжко вдыхаемый лёгкими, мой переулок, старея,Мерно светал под шагами, и скрипка Шагала витала…Сны захоронены в дни – как в курганах уложены вятичи.Скоро уже… Уже стали минуты… Скорее, скорее!Ревель. Свирель. И свирепость вандала Виндава видала…Ладно, пусть так, пусть прохладные статуи сквера и скверноеЗавтра – затравленно ждёт нас и дышит на ладан, и клянчаМилостыню у глазеющих в строки, ох, строги, наверное,Выступят прутья из темени, будто бы рёбра из клячи.Славно скудеют шумы, словно губы поэта, поэтомуДвор, оркестрованный хором созвездий и гоном звериным,Сладостно спит… Мне, горнистами горными, горнами спетому,Слякотно грезится грязь и взрыхлённая рыхлость перины.Жизнь – секундантам, а мне на дуэльной дистанции – вымыслы:Счастье. Оживших поэтов стихи – льются, время снедая [1] !Блеск антрацитовый – руки из жерла истории вынесли.…Нет ничего. Только пламенный сон. Только юность седая…
1
снедать – здесь в значении «сокрушать».
2.
Ещё непроницаема,Ещё нет видимых причин.Лишь варево гудит: горсть звёзд, щепотка плача…Из глубины доносится,Как первый снег, во тьме неразличим,Латунный звук иль блеск, и ничего не знача,Врывается в строку – в разграбленное сердце октября,В холодную сумятицу, провозглашая:И трогательность плеч, и талый тлен теней – не зря, не зря!И чуточка тепла оплавленной свечи – большая.И вот уже лавина чувств, сквозь лаву лет, раскалена,Сжигая заживо, сметая быль и небыль,Вздымает, сокрушив, душа вольна, больнаРазверзшейся возможностью прославить небо.Распахнуты стихи! В объятьях – сонм стихий! И сны пруда,И зыбкий край ночующего в поле стога.Всем звёздам салютующая молодость, рука горда.Улыбчивый ручей, спадая, слышен много.Ещё не приключился день,Ещё дрожащая пора,В разгаре целокупное витийство, в силе.Но чар моих чураются… Судьба стремительно стара.Глаза очнулись. Здесь.Качнулись к смерти. Все ли?
3.
Когда осенняя стихает темнотаИ свет окна крадётся меж стенами,Внимаешь, с искренностью искры: занятаВысокими осколками стенаний —В е л и к о м у ч е н и ч е с т в а святая суть.Молчит обильно уличка, так надо.Меня отнять у вдохновения? Отнюдь!В укромной впадине струенье клада —Ключ Иппокрены! – воздух пламенно-сырой,К губам, к глазам… Душа качнулась ярко…Я за влюблённых в высоту стою горой!Жизнь выгорит свечою, до огарка,Я это знаю, но, чуть только тишина,С небес спускаясь, вымазавшись в саже,Остановилась, как слезинка, не слышна,Мой стих Вселенную двора покажет!
Втуне
«По-настоящему (большой поэт) «осуществляется» только в талантливом читателе. В таком, который способен к активному сотворчеству и готов к усилиям, подчас к утомительным. Но это утомление сродни усталости рыбака в дни удачного лова. Утомление не растраты, а прибытка».
Марина Цветаева
1. «Воронок»
По остывающей бездомной тишине, грузноНалегая шагами на осеннюю робу бульвара Страстного…Жить уже некуда, час настаёт, ветер грустноПошевеливает ветви. Смертельно не верится в лучшее снова.Не горячит горечь чувств. Мысли огнём объяты.И бумажным змеем витает в оглашенном воздухе, прокажённом —Захлебнувшийся крик: «Остановитесь, ребята!».Онемевшие, обхватив окаменевших мужей, не плачут жёны.По нарастающей тает сон: так мало мелаОстаётся в дорисовывающей солнце детской руке, застыла…И кто-то сталью голоса тычет в ночь умело,И расстреливает,Пришедших за сном,Фарами «воронок»,В затылок.
2. Past Perfect
Жизнь на юру, смерть посреди. Незащищённость кровом.Кровью истекает время. Нет неба над головой!Типажи: зырк бычий, пот на подбородке здоровом…Сколько их, Господи, сколько! Впадаю в дым луговой…У рукомойников железных – впредь, прядь, прыть оттока:Нудно падают холодные капли, насмерть бьются.С картин: пламенеют маки заживо! Ожглась жестокоДуша мальчишки, потонув в остывшем чае блюдца.Окаменевших лобзаний неподъёмная тара,Мрачное золото Винсента и кривизна Дали…И во рту зычный привкус вокзала… Память, стань старой,Скорбь, губами початую, зорко со мной раздели!Где-то поодаль пообвыклось марево сна, спите…Стих перезвон увешанных монистами цыганок.Я любил любить… Любил Россию, из Москвы в Питер,Жизнь на ура, под воздыхание звёздных цигарок.