Серебряный поэт
Шрифт:
3. Разве что…
Запаян вечер оцинкованныйВ продолговатое пространство века жгучего.Глаза закатом жизни скованы.По капле сердца встречный ветер мне наскучивал.Строки мятежность статуарная,Огнебородым греческим богам покорная.Минут разгромленная армия.Неизречённостью вселенской сыт по горло я!Ветра и чувства переменчивы.Глаза, обживши темень вечера, за староеВзялись – блуждать… И молвить нечего,Ну, разве что: вот, облака прошли отарою… Парад-алле
Навеяно Винсентом
Explicit mysterium [2]
1.
Измаянных – изломанным молниями небом —Руками, хлопками просят сойти со сцены,Не мешкать, не мешать! Соборы с высоким нёбомСмыкают напевы в хор, реквиемом ценны…Вот ёкнуло в груди сердце, часы возвестилиГлубокую полночь, в которой несут мерноОсмелившегосяОслушавшегосяОслышавшегося безумца! Строй Бастилии —В почётном карауле. И пасутся мирноСтада округлых минут на циферблате чинном.Динь-Бом… – по имени тишину называя,В напольных часах хадж звуков… Схож с мёртвым мужчина…Сочится жизнью ночь, как рана ножевая.2
Свершается таинство.
2.
Острого цвета солнце,Пронзая толщу заспанного быта,Пробилось-таки к глазам,К лиловой дрёме…Тщетно разыгрывая безмятежность,Зная, что карта бита,Любуюсь падающей тишиной, кромеВолчьих пятен на распахивающейся двери – тлен итога —Минора полна каменная Минерва —Снится мне, на обложке Древнего мира, не буди, не трогай!Но мира не будет… Мы с ним, мы – нервы:Вытянутые, выпростанные, втоптанного стона струны!Напитаны бунтующей кровью вены.Вышедшие нам навстречу: полуночи, пустоши и страныВоспитаны в аду чувств благословенных.Загнанный в яму безумия,Или стяжавший взлёт глубокий?Столетий ствол, молнией разбитый, спилен.Жизнь отдана искусству. Убогие глазеют лежебоки.Охранной охрою осыпан храп спален.Любящим цветом оттенена неминуемая потеря.Последняя роза осенняя – блёкла.Таинство слабой занавески в створе утра. Рассвет потерян.Чирк солнца. Зарделись бездонные стёкла. 3.
В разгаре сумерек: сад, споры вдохновенья и отверстыхНебес – на вдохе отхлебнула – душа моя… Потёмки святы…И смутная тревога улеглась. Дождь выпал из отверстийВ чернильном куполе. И гнёзда птичьи – из прутьев окон свиты…Как зримо тонет взгляд! В пучину братских чувств я погружаюМотив сусального пейзажа заколосившейся пшеницы:Вороны тянутся к созревшему под ветром урожаю,Их пятна вороные, и данный день, который денно снится…Десницей Неба – молнией – померкший небосклон расколот,Удушливая тишина прохохотала – над жизнью всуе.И стынет сердце, подступает, крадучись, к ладоням холод,И кистью начинает смерть свою, смерч бешено рисуя… 4.
До обморока!И пульс нитевидный…Скорее, скорее,Хватая губами остуженный вопльРассветной земли, вызнать вдруг достоверность слепую!Избита душа, час от часу жив,Поминутно старея,Предчёрное пламя познав кипарисов,Пишу – оголтелую оторопь лиц, ввысь ликую.Патетикой дайте наполнитьминдальничанье с закатом!Замшелая путь-дорожка, петляя меж междометий,Выводит к опрятным мыслям о близком.И тайное станет явным – в грязи,В этом мире заклятом!И жаркая жуть прозрений вдруг окаменеет, застрянетДревнеегипетским обелиском.И всё же, ненапраснаЖизнь в искусстве, неостановима!Сердец хрустальные осколки. Разграбленные настежь судьбыИ правда впроголодь святая;И алчущие ярких глаз картины Винсента,И строк моих непреднамеренная схима —Сплав бережный,Сплав раскалённый добела!Ночь слышалась, ночь кончилась.Мир за окном светает… Et cetera
«Сочинение поэзии – тоже упражнение в умирании».
1.
Да, в расплавленный воск тишины наряжёнЗнойный полдень – Москва под пятой.Выходи из подполья и лезь на рожонДух мой, чудо продлив запятой,Разбуди, береди, борозди боронойИзмождённую душу, озвучьЖалким скрипом двери тлен тоски вороной,Провернув неподатливый ключ.Мне за волосы вызволить, ввысь подтолкнуть,Мне к оглохшим слепым – со стихом?!Взгляд: на кромках домов каплевидная муть —Высох ливень в проулке глухом.Зал в потёмках. Подсвечен сюжет за спиной:Стол, влюблённые, яства горой;Утро. В голову целится друг записной.Обронён в травы главный герой…Скомкан кадр, расплавится фильм. И опять:Безымянных мгновений купаж.Близкий зной. Шмель взлетит тишину опылять…Жизнь за с т и х о т в о р е н ь е отдашь? 2.
Огонь в лицо!Рациональной подоплёки —Ищи-свищи, здесь строки-самураи;Здесь ночь бездомная и колокол далёкийЗвонит, звонит, по капле умирая…Горит свеча.И тьма народа обступила —Поэзию – и губы в кровь, смолчала…Как дружелюбно по живому водят пилы!Ободрана, как липка на мочала.Огонь в лице!Сквозь неизбывный сброд, сужаяПростор, с ребёнком на руках, мадонна,Идёт – навстречу славной гибели, чужая —Всей жизни! И счастливостью бездонна. 3.
Прижато к кремню бытия кресало!В шагах нехоженых таится эхо, снам сродни.Высоким ветром небо расчесалаНочь, растерявшая достопочтенные огни.Застыли в беге облака. Молчите,Молчите, строки, совладайте с тишиной камней!Висок, ударов крови расточитель,Чуть содрогается. И ластится тоска ко мне.И ласточка сквозь синеву, и прорваЖеланий в рифму рассказать о чём-то там таком…Мой белый фронт кромешной чернью прорван!И крадучись в ночи, поэзия, – живёт тайком. 4.
Я скажу, нарочито шёпотом,Вознося свечу над плечом:В омут ночи глядел и шёл потомПросто так, и всё нипочём.Я прошу, как последней милости,Как в Сахаре воды глоток,Чтобы ранней порой явилась тыИ осталась бы на чуток —Тень снесённого веком вечера,Песнь горниста, похлёбка ртов!А сейчас, что же, делать нечего,Ко всему, ко всему готов… Цикл «Фата-Моргана»
Мне искусство никогда не казалось предметом или стороною формы, но скорей таинственной и скрытой частью содержания. Той его частью, которая не сводится к темам, положениям, сюжетам, после чего мысль несколько затемняется, но остаётся несомненным, что в художественном произведении всего важней не слова, не формы, но и не изображённое им, а то, что всем этим сказано и не могло быть сказано иначе… какое-то утверждение о жизни, какая-то мысль, которая превышает значение всего остального и оказывается сутью, душой и основой изображённого».
Поделиться с друзьями: