Чтение онлайн

Мужики смеются. Хозяйка коровы плачет:

— Загоните скотину, она стельная!

— От кого стельная? — продолжают смеяться мужики. — От Святого Духа? За лето на прииске ни одного быка не было.

— Все одно стельная, я у нее бока прощупывала! — не унимается Варвара.

Старатели усмехаются. Хозяйку не переубедишь, пусть свое талдычит, лишь бы быстрее на перевал выйти.

Поднимается караван в гору медленно, но уверенно. Прокопанная тропа мечется по густому пихтачу, петляет вдоль полян, вершит крутые прилавки. С неба падает густой снег. Задним не видно идущих впереди. Короткие команды передаются по цепочке. Причины недолгих остановок обоснованны: где постромки развязались на упряжи, или мать детей плотнее в одежду кутает. От коней пар валит, разогрелись на подъеме. Люди тяжело дышат, жарко от крутого перевала. Впереди корова мычит, хозяйку ищет.

— Варвара! — шутят старатели. — Торопись, буренка телиться собралась.

Хозяйка коровы сурово хмурит брови: посмотрим, кто зимой молока просить будет.

Вот уже половину горы вышли, но не видно вершины хребта, рясный снег глаза застит. Чем выше к вершине, тем гуще, чаще снежинки. На пробитой тропе, впереди идущим толщина покрова до колена поднялась. Задним легче, по натоптанному идут. Однако шествие от этого не быстрее. Клава Позднякова отстает. Тяжело женщине на девятом месяце беременности. Женщина часто останавливается, тяжело дышит, охает, держится за живот, как бы преждевременные роды не начались.

— Садись, Клава, на коня! Что мучаться? Караван быстрее пойдет, да и тебе помочь! — нервничают мужики.

— Сама дойду! — отказывается та.

Несколько помощниц поддерживают Клавдию под локти, но это плохо получается. Тропа узкая, рядом втроем не пройти. Приходится будущей матери как-то двигаться одной.

— Ох, не дойдет Клава, однако, до Кузьмовки, — негромко переговариваются между собой бабы. — Как по дороге приспичит рожать, что делать будем?

День быстро тает светом. Густые тучи перекатываются по увалам хребта. Где-то вверху слышно, как шумит ветер: перевал недалеко. Вероятно, молодежь уже на вершине хребта. Замыкающие еще тянутся на середине горы.

— Кто первый на гору выйдет, на хребте не задерживайтесь, сразу вниз! — командует по цепочке Григорий Панов. — Как бы девок до ребятишек не застудить на ветру.

Команда старшего уходит вперед. Очень скоро назад до ушей долетает едва слышный крик:

— Вышли! Начали копать тропу дальше, вниз!

— Слава те, Господи! — крестятся бабы. — Хучь бы к ночи в пойму Козы спуститься…

Все понимают, что ночевать сегодня придется у костра. Однако никто не сетует: лишь бы уйти из долины Сисима!

Клаве Поздняковой совсем плохо. Медленно переступая ногами, женщина едва продвигается вперед. Напряжение сказалось на причинах срока.

— Ой, бабоньки, одначесь, подпирает, дитя на свет просится! — кусая посиневшие губы, стонет Клава и садится тут же, в снег.

Женщины хватают ее под руки. Мужики рядом, с округлившимися глазами заломили на затылки шапки:

— Вот те на! Еще одна оказия! Что делать-то?

Всеобщую растерянность прогнала Анна Панова. Понимая, что надо торопиться, она спокойно дала указание всем, кто находился рядом:

— Что рты раскрыли? Вон, под кедром место готовьте, снег разгребайте, лапок пихтовых накидайте, а поверх шкуру медвежью! Костер большой запалите! Одежку давайте, какая у кого есть, тряпок разных! Воду кипятите в котле да бабку Петричиху кликните!

Что кому делать — учить не надо. Муж роженицы, Федор Поздняков, и его товарищ Василий Веретенников лопатами до земли раскидали снег. Другие, торопливо размахивая топорами, рубили лапник, сухостой на костер. Прошло несколько минут. Общими усилиями были выполнены наказы Анны. Клаву посадили на шкуру, ногами к костру. Женщины сгрудились над роженицей, мужиков прогнали дальше, в сторону:

— Нечего вам тут зенки пялить!

С горы прибежала бабка Петричиха:

— Что тутака стряслось? Приспичило? Ну, это не беда, бывает… Ох уж, как хорошо голубушку положили… Воды нагрели… Тряпки у огня держите, чтобы теплые были… Мы это быстро, не успеешь крикнуть…

Клава не может удержаться, стоны перерастают в крики. Бабка Петричиха подбадривает:

— Давай, милая, тужься! Я тутака, уже руки подставила!

Мужики в стороне, в густом пихтаче стоят, трубочку одну на всех табаком забили, дымят, затылки чешут:

— Вот оказия! Ни раньше, ни позже. Надо было хучь на коня посадить, может бы, дотянула… — пробормотал Иван Мамаев.

— Угу, чтобы дитя по дороге выпало? — развел руками дед Павел.

— А если помрет, — предположил Федор Поздняков.

— Не помрет! — твердо заверил дед Павел. — Меня, вон, рассказывают, на Святки в холодной бане породили! И ничего, не помер же, до сих пор живой!

— Ну ты, дед, хватил! То в холодной бане, а то в тайге, на ветру! — усмехнулся Васька Веретенников.

— И что? — распаляется дед Павел. — Подумаешь, снег валит! А на Святки, говорят, мороз под пятьдесят был! Ить как при рождении? Чем хуже условия, тем крепше здоровие! Я вон до сих пор не болею, потому как сразу закалился!

— Ну, ты, дед, и заливать, смеется Григорий Панов. — При чем здесь время рождения? У кого что на роду написано, что родители заложили, так и будет по всей жизни. У родителей хорошее здоровье — и у тебя хорошее. А коли ты гнилой по зубам, так и будешь всю жизнь чахнуть!

— А у меня все зубы целые, хучь мне уже седьмой десяток пошел! А все потому, что на морозе родился! Время надо уметь подгадывать.

Вот ты, Федька, время не подгадал, ребенок должен на Покрова появиться, а тут вон как получилось. Сплоховал ты, брат! — важно поучал дед Павел молодого старателя.

— Как тут подгадывать? — сконфуженно чесал ухо Федор. — Как получилось, так и есть!

— Надо было с женой в бане грешить, тогда дитя летом явится, по теплу. А коли на черемше, так это зимой получится, — не унимался дед Павел.

— Так, а мы, это… И в бане с Клавой тоже грешили, и на черемше, и на покосе, — округлив глаза, лопочет будущий отец. — Где придется, где приспичит…

— Вот и нагрешили! — подливает дегтя в костер дед Павел. — Говорят, еще на спине мерина тоже пробовать надо, тогда мальчонка будет! А как на корове с бабой согрешишь, так точно девка! — и к Тишке Косолапову: — Вот ты, Тишка, где с Лушкой грешишь?

— Дык везде, где придется, — не раздумывая, ответил тот.

— А на спине коня пробовал?