Чтение онлайн

Как и бывает в подобных случаях, свято место пусто не бывает! Первыми в гости к Тихону заглянули парни. Где темными, холодными вечерами им собираться? На отвале холодно. Другие дома заняты. А у Тихона тишь да благодать! Избенка хоть и маленькая, но вместительная. Есть где в карты играть, разговоры вести с девушками, а потом провожать милых сердцу дам домой. Так на второй вечер и повелось. Как начинает темнеть, все идут к Тишке. А тот не против — все не так одиноко.

Первыми парни в избу вваливаются, чтобы, так сказать, пока речка ото льда вскроется, выпить по кружке бражки, за картами обсудить новости прошедшего дня, помыть кости девчатам. Долго ли коротко, потом девушки потемну подходят, вроде как справиться о жизни Тимофея: как ты тут один день провел? Ему без разницы, кто приходит, когда. Любой из поселковых ему желанный гость. Одному тяжело длинный вечер коротать.

На третий вечер, как сбежала Лушка, горе-муж подоил свою коровушку, процедил молоко и уже собрался было ужинать, как с улицы ввалились ребята: Иван Панов, Лешка Воеводин и Мишка Лавренов. Поздоровавшись с хозяином дома, парни скромно присели на лавку вдоль стены, дожидаясь, пока тот уговорит чашку вареной картошки в мундирах.

Тихон торопливо заканчивал с трапезой, а сам — ушки на макушке, слушает, о чем товарищи говорят. А разговор получился следующий.

— Слышали, сегодня, бабки говорят, конь опять по поселку ходил, — заворачивая самокрутку, басом бросил Лешка Воеводин.

— Брехня все. Какой конь? Зима на дворе. У хорошего хозяина свой мерин в стойле стоит, — отмахнулся Мишка Лавренов.

— Тогда откуда на дороге копыта свежие? — задал наводящий вопрос Иван. — Перед утром снег кончился… перенова. А следы недавние, ночные.

— Да это дед Павел с Васькой Веретенниковым поехали в Китат соболя промышлять! — опять спорит Мишка.

— Второе утро подряд? Дед Павел с Васькой вчера уехали, до полного снега, пока не завалит, — поправил его Иван. — Назад еще не возвращались.

— Ну, тогда, может, кто-нибудь из чибижекских, приисковых, за продуктами проезжал, — не унимается товарищ.

— Ага, — с иронией поддержал его Лешка. — Туда-сюда, вперед-назад. И так несколько раз по деревне. Что, никто на ночлег не пустил? Да любой приисковый знает, что стучись в любую дверь, пустят до утра, не откажут!

— Ну, тогда не знаю…

— И я слышал, — вступил в разговор Тишка. — Под утро, далеко за полночь не спится. Слышу, за окном — шаги! Конь прошел! Собаки на него тявкают изредка. И где-то далеко так, вроде за поселком, металл вжикает. Вроде, кто нож точит…

— Во! И Тишка слышал! — расплылся в довольной улыбке Лешка. — А его дом у самой дороги стоит, тут собака проскочит — стены трясутся, все слышно!

— Неужели это провидение?!

О загадочных словах Власа Бердюгина знал весь поселок, недаром при женщинах были сказаны. О чем больше говорить бабам в глухой, таежной деревушке? Разных толков ходило много, один загадочнее другого. Что, вот, мол, конь каурый прииску беду принесет, не намоют мужики на будущий год золото. Другие талдычили о каре небесной, третьи предсказывали конец света. Однако все оказалось намного серьезнее.

Совсем невероятным стало то, когда под утро по поселку стал ходить каурый конь. Один. Без седла и всадника. Говорят, кто-то его даже видел. Но в достоверности очевидец сомневался. Так и получалось. Утром следы лошадиных копыт на дороге были, а реальность никто не подтверждал.

В поселке гуляет страх. Набожные люди боятся толкований. Детей в темноту никто из домов не выпускает. Женщины управляются с хозяйством засветло. Старухи под иконами на коленях денно и нощно простаивают. Мужики нервно пожимают плечами: черт его знает, что происходит. Лишь молодежь еще как-то крепилась, собиралась вечерами тот там, то тут. Однако подолгу не задерживались — часок, другой и по домам.

Разговоры парней прервали шутки да смех. Девчата в избу стайкой ввалились, пришли вроде как Тихона проведать:

— Здравствуй, одиношник! — по-озорному сквозят глаза проказниц, каждая любит пошутить. — Как ты тут со своей коровушкой бобылем поживаешь?

Парни за Тишку заступаются, тоже приветствия в шутку переводят:

— Как это один? Мы ему помогаем корову доить!

Среди всех Наташа Шафранова, стреляет глазами в Ивана. У них скоро свадьба, а все равно в светлое время суток встречаются только на людях, разговоры ведут поверхностные. Вечером позволяет девушка проводить себя до ворот, поцеловать раз-другой, вот и вся любовь. Одним словом, недотрога!

С Натальей подруги у порога стоят, Вера Егорова и Люба Ямская:

— Что же ты, Тишенька, даже на кровать к себе не пустишь?

Тихон краснеет. Девчата дружно смеются своей шутке. Парень указывает на лавку:

— Вон, присаживайтесь, места всем хватит…

Сзади, за дверью, еще стук да топот. Вновь прибывшие спросили разрешения в избу войти, а как вошли, дружно поздоровались. Собралась небольшая, человек двенадцать, компания молодых людей. Вечерка началась! Парни первым делом присели за столом в карты играть. Девчата, с полными карманами кедровых орехов: кто звонче всех расщелкнет! Зубы у всех молодые, крепкие, здоровые! В избе у Тихона весело! Карты звонко шлепают о стол, парни слова озорные высказывают. Девушки орешки лузгают, шелуху в ведро перед собой бросают. Так уж принято в Сибири на вечерних посиделках: парни в карты играют, а девчата орешки щелкают. До поры до времени. Потом все как бы незаметно расходятся парами. Холостые да незамужние остаются после всех. Им в хозяйском доме надо пол подмести да мусор в печь выкинуть. В этом случае есть примета: кто чаще всех пол подметает, тому в этом доме предстоит жить.

Так уж получилось, что вчера пол подметала Люба Ямская. А кому больше? Все, посмеиваясь между собой, разбежались по домам. Да так быстро, что Тихон и Любаша не заметили, как вдвоем остались. Потом парню пришлось гостью провожать домой. Случайно это вышло или специально, никто не знает. А только в этот вечер все уже хотели оставить молодых второй раз.

Парни играют в подкидного дурачка: двадцатую колоду раскинули. У всех уши, как пельмени: сколько у проигравшего очков осталось, столько ему раз по ушам картами хлопают. Девчата потихонечку завели негромкую песню. Кедровые орешки надоели, оскомина на зубах. Поют о грустном, как любовь не состоялась, и жизнь проходит. Тоскливее всех Люба Ямская тянет. Вчера, благодаря своему хлопотному, веселому характеру девушка шутила, насколько язык остер. Кто бы из парней слова не сказал, у нее на все ответ был. А вот почему сегодня Люба притихла, никто узнать не может. Что с ней случилось? Парни между делом ее подначивают: «Что-то ты сегодня не такая. Мало каши ела?». Девушка не обижается, что толку ругаться? Напротив, скромно поддерживает шутку: «Наоборот, переела!» Однако девчата догадываются о причине притихшего состояния подруги.

Первым незаметно вышел Иван. За ним, словно мышка в двери, шмыгнула Наташа Шафранова. Потом исчезли Лешка Воеводин с Верой Егоровой. Затем еще кто-то. Остальные вывалили вместе: «Хватит вечерять! Спать пора!». Никто времени не знает, потому что ни у кого нет часов. И все же каждый отлично чувствует время суток: когда глубокая полночь, а когда пора расходиться по домам.

Опять Люба одна осталась. Ей за всеми пол подметать, мусор в печь выкидывать. Тишка на нары присел, ноги скрестил под собой, смотрит на нее. Девушка взяла березовый голик, принялась неторопливо мести мусор к печке. Парень за ней наблюдает, стыдливо пряча глаза, любуется. Двадцать два года Любе Ямской. По сибирским меркам она засиделась в старых девах, все подруги в восемнадцать лет замуж выскочили. Никто ее вовремя не сосватал: полноватая, некрасивая, да и рода несостоятельного. Родила мать Любу без мужа, как говорят бабки, нагуляла. Полюбила мать старателя-сезонника, а он, узнав о ее скором положении, сбежал. С тех пор и мыкают горе Ямские. Живут мать и дочь в маленьком, ветхом домике у самой речки. Перебиваются с картошки на черемшу. Летом подрабатывают со старателями в артелях. Зимой бьют на ткацком станке половики. Тем и существуют.

Не чает Люба замуж выйти: видно, не судьба… Никто ее домой вечерами никогда не провожал. Сколько слез в подушку выплакано, знает только мать. Каждой девушке хочется семейного счастья и любви. Но время проходит, а девица так и одна. Неужто ей придется повторить судьбу матери: родить дитя от чужого человека и одной воспитывать?

Убирается Люба, а сама спиной каждый взгляд чувствует. Нет, не любит она Тишку, но все равно имеет к нему какую-то симпатию. Мужик он! В настоящее время холостой. Как к этому относиться одинокой девушке? Этим все сказано. Понятно, что хозяин дома тоже видит в Любе даму. Иначе почему так тяжело и часто вздыхает?