Чтение онлайн

— Кабы было у беды четыре ноги, ее можно было бы стреножить! — отчеканил Григорий Феоктистович старательскую поговорку. — Что в пустой ступе золото пестом толочь?!

Он встал с места и пригласил гостей за собой:

— Пойдемте в избу! Бабы третий раз обедать зовут. Щи давно простыли!

Как начало темнеть, Иван накинул полушубок на плечи, вышел из ворот, пошел вдоль улицы к Тишкиному дому. Стал подходить ближе, у ворот парни комарами толкутся, ругаются. Рядом девчата смехом заливаются, но никто в ограду Тихона не заходит.

— Что такое? Почему в карты не начинаете играть? — удивился он.

— А нас в избу не пускают! — хихикнула Вера Егорова.

— Кто это? Тихон, что ли?

— Зайди, узнаешь! — был ответ.

Не понимая, что происходит, Иван посмотрел на окна плотно зашторены. В домике свет горит, кто-то по избе ходит. Прошел Иван через ворота в ограду, толкнул дверь в дом — закрыта. Постучал, услышал ответ:

— Я же сказала, никого не пущу! — послышался голос Любы Ямской. — Идите отсюда! Что вам здесь, игральная изба?

Иван не поверил своим ушам, постучал еще: что за оказия? На его настойчивость щелкнул засов, дверь широко распахнулась и… Перед лицом Ивана пролетело полено. Едва увернувшись, он отскочил назад, за ворота! Среди молодежи — дружный хохот:

— Сыграл в карты? Остался в дураках? Не тем козырем сходил!

— Что за конфузил? По какой причине Любка войну открыла? — разводил руками Иван и тут же получил убедительный ответ.

— Женился наш Тихоня! Молодая жена порядок наводит!

— На ком женился? На Любане Ямской?!

— Да!

— Когда успел?

— Дык, сегодня ночью и успел! Когда мы по домам разошлись! — выступили девчата и наперебой с парнями стали рассказывать, кто что видел и знает. — Заночевала Любаня у Тишки. А утром идти домой стыдно посветлу. Мать за ней прибежала, хотела косу выдрать от позора, да Тихон заступился, сказал, что жить с ней будет!

— И что?

— Дык, вот, видишь, живут! Любаня Тишку в оборот взяла, порядок наводит. Все в избе прибрала, есть наварила, с коровой управилась, а теперь за нас взялась. Говорит: «Не будет боле вам здесь игральной избы да посиделок! Идите в другое место».

Иван все понял, поддержал товарищей, начал ругаться:

— Как можно? Надо было объяснить толком, что к чему, но не поленом же в лицо!

— Во, и мы про то! — гогочет Лешка Воеводин. — Тебе еще обошлось, увернулся. А Микишка Лавренов полено глазом поймал!

— Ух, попадется! — безобидно пригрозил Мишка в окно Любе, старательно прикрывая левую сторону лица.

Опять раздался дружный смех. Выждав еще некоторое время, не появится ли еще один игрок в карты, ребята дружно зашагали вдоль по улице:

— Вот и хорошо! Дай бог молодым, Тихону да Любане, любви, здоровья да благополучия! Пусть живут! Может, все у них сложится по взаимопониманию!

Шумит хвойный лес, донося запах оттаявшей свежести. Вольный воздух насыщен чистыми запахами оттаявших деревьев, терпкой смолы, робкими наветами молодой зелени на проталинах. Робкий ветер-верховик теребит, качает вершины гибких пихт и елей, играет кудрявыми кронами лохматых кедров. Где-то глубоко в логу сильный ручей рвет над собой, высвобождаясь на волю, толстый слой зимнего покрывала. В складках холодных скал по длинным, слезливым сосулькам сочится проворная капель. То там, то тут ухает под опалинами яркого, лучистого солнца плотный, слежавшийся снег.

Глухая тайга разговаривает голосами сотен пернатых. Радуются птахи перемене времени года. Они пережили тяжелую, суровую зиму! Выискивая под корой личинок, суетятся седые поползни. Гоняясь друг за другом, порхают проворные синички. Собирая последние капли-ягоды красной рябины, звонко переговариваются дрозды. Большой пестрый дятел шуршит когтями по коре старой, умирающей пихты. В седом распадке звонко и тонко пересвистываются хохлатые рябчики. Скрипят, согреваясь от теплых лучей небесного светила, рябые кедровки. Глухо квохая, с показательным свистом рассекая упругими крыльями плотный воздух, на лысую сопку спланировала рыжеперая копалуха. За ней с горячим, трепетным щелканьем сорвался, шумно полетел длинношеий мошник: где-то там, впереди, глухариный ток! Не обманешь животный мир вольных гор. Наступление продолжения жизни любая живая душа отмечает импульсивным порывом к продолжению жизни.

Уверенно, быстро шагает весна по хребтам и распадкам. Плывет над сибирской тайгой вдохновение зарождающегося благополучия. Тянется чистый рассвет над покровом черной ночи. Как бы ни лютовала зима, не желая отдавать свои бразды правления, ласковые руки молодой, непорочной девы плетут зеленые косы на седой голове безмолвия. Нежное дыхание будоражит, будит ритм спящей природы. Так было много лет назад. Так будет много лет вперед.

На солнцепечной стороне бьются, гремят снеговые ручьи. Прямое светило горячими лучами быстро слизывает на открытых полянах белые массы зимнего покрывала. Каждый день от жаркого дыхания освобождаются все новые пяди земли, которая тут же покрывается сочной, стойкой к морозу травой-зеленкой. Жизнь на южных склонах кипит. Любому живому существу хочется попробовать первые стебли побегов, копать открытую землю, окунуться в холодную грязь, выбивая из перьев и шкуры клещей и паразитов.

На северных склонах гор — настораживающее затишье. Солнце здесь редкий гость. Плотные массы снега леденят суровыми воспоминаниями зимы. Шумные ручьи скрыты под ледовым панцирем. В немом ожидании будущего праздника насторожились длинноствольные деревья. Здесь еще не слышны звонкие переливы и трели пернатых. От шагов животных не шуршит снег. И только общее напряжение торопит время: скоро и здесь будут большие перемены!

Под сводами старого, в три обхвата дуплистого кедра, тихо и мрачно. Длинная жизнь старого дерева выкинула его кудрявую голову так высоко, что ее видно над черной тайгой с самого далекого перевала. Прямой ствол дерева вытянулся словно струна. Цепкие корни впились в землю змеиными кольцами. Густые, наполовину высохшие ветки таежного исполина согнулись под тяжестью времени, образовав своеобразный чум, где можно укрыться любому зверю. Годы съели сердцевину, образовав под корой просторное дупло. Однако прочная болонь кедра все так же крепка и вынослива к временам года, перепадам температуры, ветрам и метелям.

Сколько лет живет здесь этот истукан, знают только горы. Многие братья кедры, росшие вместе с ним рядом, умерли от старости. Менялась тайга вокруг него. Покатая чаша, окруженная с трех сторон невысокими горками, всегда была в темно-зеленом платке, густом, темнохвойном пихтаче. Когда-то в этих местах от молнии схватился беспощадный пожар. Он выжег все деревья на видимое пространство. Тогда дерево чудом выжило. Об этих трагических минутах рассказывает обгоревшая половина ствола дерева. Со временем природа залечила раны. На месте пожарища вырос густой, непроходимый березняк. За ним потянулась густая подсада пихтача. Не прошло и полвека, как о месте былой трагедии напоминал лишь обожженный бок старого кедра, который так и не смог оправиться от потрясения.

Сколько лет живет дерево, может сказать лишь горбатый перевал, на крутом склоне которого живет уважаемый старец. О былой славе досточтимого исполина расскажут сотни молодых деревьев-кедров, получивших начало жизни от его крепких орешков. Уважая глубокую старость, веселыми голосами прощебечут все птицы округи. Отдавая дань верности и постоянству, как на поклон духовному созданию обязательно прибежит к его стволу, не пройдет стороной любой зверь, живущий в этой тайге. Так уж заложено матерью Природой: даровать тому, кто дарует тебе. Возможно, в этом кроется какой-то смысл мироздания и продолжения рода. Иначе зачем к старому истукану тянутся все живые твари, у которых есть крылья, лапы, ноги и хвосты?