Серебряный век. Лирика (сборник)
Шрифт:
«Никто ничего не отнял!..»
«Два солнца стынут – о Господи, пощади!..»
«Горечь! Горечь! Вечный привкус…»
«Я – есмь. Ты – будешь. Между нами – бездна…»
Пригвождена…
1
Пригвождена к позорному столбу Славянской совести старинной, С змеею в сердце и с клеймом на лбу, Я утверждаю, что – невинна. Я утверждаю, что во мне покой Причастницы перед причастьем. Что не моя вина, что я с рукой По площадям стою – за счастьем. Пересмотрите все мое добро, Скажите – или я ослепла? Где золото мое? Где серебро? В моей руке – лишь горстка пепла! И это всё, что лестью и мольбой Я выпросила у счастливых. И это все, что я возьму с собой В край целований молчаливых. 2
Пригвождена к позорному столбу, Я все ж скажу, что я тебя люблю. Что ни одна до самых недр – мать Так на ребенка своего не взглянет. Что за тебя, который делом занят, Не умереть хочу, а умирать. Ты не поймешь, – малы мои слова! – Как мало мне позорного столба! Что если б знамя мне доверил полк, И вдруг бы он предстал перед глазами – С другим в руке – окаменев как столб, Моя рука бы выпустила знамя… И эту честь последнюю поправ, Прениже ног твоих, прениже трав. Твоей рукой к позорному столбу Пригвождена – березкой на лугу. Сей столб встает мне, и не рокот толп – То голуби воркуют утром рано… И все уже отдав, сей черный столб Я не отдам – за красный нимб Руана! 3
Ты этого хотел. – Так. – Аллилуйя. Я руку, бьющую меня, целую. В грудь оттолкнувшую – к груди тяну, Чтоб, удивясь, прослушал – тишину. И чтоб потом, с улыбкой равнодушной: – Мое дитя становится послушным! Не первый день, а многие века Уже тяну тебя к груди, рука Монашеская – хладная до жара! – Рука – о Элоиза! – Абеляра. В гром кафедральный – дабы насмерть бить! – Ты, белой молнией взлетевший бич! «Восхищенной и восхищенной…»
Две песни
I
И что тому костер остылый, Кому разлука – ремесло! Одной волною накатило, Другой волною унесло. Ужели в раболепном гневе За милым поползу ползком – Я, выношенная во чреве Не материнском, а морском! Кусай себе, дружочек родный, Как яблоко – весь шар земной! Беседуя с пучиной водной, Ты все ж беседуешь со мной. Подобно земнородной деве, Не скрестит две руки крестом Дщерь, выношенная во чреве Не материнском, а морском! Нет, наши девушки не плачут, Не пишут и не ждут вестей! Нет, снова я пущусь рыбачить Без невода и без сетей! Какая власть в моем напеве, – Одна не ведаю о том, – Я, выношенная во чреве Не материнском, а морском. Когда-нибудь, морские струи Выглядывая с корабля, Ты скажешь: «Я любил – морскую! Морская канула – в моря!» В коралловом подводном древе Не ты ль – серебряным хвостом, Дщерь, выношенная во чреве Не материнском, а морском! 13 июня 1920 II
Вчера еще в глаза глядел, А нынче – все косится в сторону! Вчера еще до птиц сидел, – Все жаворонки нынче – вороны! Я глупая, а ты умен, Живой, а я остолбенелая. О вопль женщин всех времен: «Мой милый, что тебе я сделала?» И слезы ей – вода, и кровь – Вода, – в крови, в слезах умылася! Не мать, а мачеха – Любовь: Не ждите ни суда, ни милости. Увозят милых корабли, Уводит их дорога белая… И стон стоит вдоль всей земли: «Мой милый, что тебе я сделала?!» Вчера еще – в ногах лежал! Равнял с Китайскою державою! Враз обе рученьки разжал, – Жизнь выпала – копейкой ржавою! Детоубийцей на суду Стою – немилая, несмелая. Я и в аду тебе скажу: «Мой милый, что тебе я сделала?!» Спрошу я стул, спрошу кровать: За что, за что терплю и бедствую? «Отцеловал – колесовать: Другую целовать», – ответствуют. Жить приучил в самом огне, Сам бросил – в степь заледенелую! Вот что ты, милый, сделал – мне! Мой милый, что тебе – я сделала? Все ведаю – не прекословь! Вновь зрячая – уж не любовница! Где отступается Любовь, Там подступает Смерть-садовница. Само – что дерево трясти! – В срок яблоко спадает спелое… – За все, за все меня прости, Мой милый, что тебе я сделала! «Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе…»
«Знаю, умру на заре! На которой из двух…»
«Ты пишешь перстом на песке…»
Маяковскому
«Здравствуй! Не стрела, не камень…»
Поделиться с друзьями: