Чтение онлайн

А ребятишек сколько теперь собралось — и свои и чужие. На железобетонных плитах стоят, на перевёрнутой лодке, а некоторые уже и на клетку забрались, а другие — и на берёзу рядом. Один даже пробует залезть на железобетонный столб, который стоит немножко поодаль… Конечно, оттуда хорошо было бы видно, вон столб какой высоченный, а электричество туда ещё не подвели, за железный кронштейн можно держаться, да только залезть на него не так-то просто… Поднимется пацан метра на три, ноги сплетёт, чтобы не соскользнуть, потом повисит-повисит да и съедет.

И взрослых собралось уже сколько — услышали, наверное, что в интернате медведя в новый зверинец переводят, пришли посмотреть…

Кое-кто бросился помогать Петру Васильичу с монтажниками, другие стали ребятишек отпугивать — а ну, мол, сдай назад, сдай, мало ли что может случиться! — а третьи рты пораскрывали не хуже ребят, лезут, куда повыше, чтоб лучше видно…

А Миху уже остановили. Конечно, не трактор ведь, а медведь. Вон уже сколько народу вцепилось в верёвки! И в самом деле как репку тянут — только Жучки да кошки с мышкой и не хватает…

— Попробуем потихонечку, не рвите! — командует Пётр Васильич. — Смотрите там, пояс держите, пояс!

Упирается Мишка, но потихоньку идёт. Ребятишки его подбадривают издали:

— Иди, Миша, там хорошо!

— Что там тебе, хуже будет, что ли?

Егорке показалось, что Венька Степаков рядом кричит, глянул вбок — наверное, сбежал Венька от кастрюль… Глянул, а неподалёку стоит чёрный старик из музея, вытягивает шею и тоненько кричит:

— Да-авай, Миша!..

Шляпа у старика сбита набок, глаза поблёскивают из-под пенсне — увлёкся!

Это он ещё раз, наверное, пришёл спросить, этот старик, не передумал ли Пётр Васильич…

А Мишка снова упёрся, дерёт лапами, и след за ним — хоть картошку сажай, такой глубокий.

Верёвки ослабили, и тут он как-то ловко вдруг повернулся, привстал на задние лапы, смотрит на старую свою клетку и не рычит уже, а как будто скулит, да так жалобно…

«Эх, — думает Егорка, — ведь он же не знает, Мишка, куда его ведут, вот и упирается, что есть мочи».

— Смотрите, как бы он ремень случайно не расстегнул! — крикнул один монтажник.

— Ага, вон кончик из пряжки выбился…

— Стоп, ребята, поправить надо, а то он нам даст!

— Виктор! — крикнул Конону Пётр Васильич. — А ну-ка, возьми крючок да поправь!

Медведь всё стоял на задних лапах, слегка наклонясь в сторону клетки.

Конон взял длинный металлический прут с маленьким крючком на конце и стал медленно подходить к Мишке.

— Чего ты там сбоку топчешься! — закричал Пётр Васильич. — Спереди подходи — и давай смело…

— Рванёт ещё, — негромко сказал Конон.

— Куда рванёт — десять мужиков держат!

Конон сделал ещё шажок-другой и протянул прут к медведю.

Рука у Конона заметно подрагивала.

— Чего ты его щекочешь? — крикнул тот монтажник, который раньше стоял на крыше. — Ты дело делай, а не щекочи!..

Но Конон уже зацепил крючком краешек ремешка и пробовал теперь просунуть его в пряжку.

Миха всё посматривал то на Конона, то на ремень у себя на животе, а потом вдруг рявкнул и кинул обе лапы вперёд, как будто хотел обнять Конона.

До Конона было ещё добрых полтора метра, а то и больше, но он откинулся назад, а медведь, потянувшись лапами, рявкнул снова, и Конон опять отшатнулся, торопливо задёргал крючком и рванул им сперва слегка, потом посильней. И вдруг ребята увидели, как и монтажники, и Пётр Васильич со сторожем, и те, кто им помогал медведя удерживать, — все валятся спиной в кучу малу, а медведь стоит уже без пояса на брюхе и смотрит на Конона…

Вокруг стало так тихо, как и на самом тихом уроке не бывает…

Медведь коротко зарычал, и Конон отбросил в сторону железный свой прут — быстро, как по команде.

Медведь зарычал снова, и Конон тоже, словно по команде, повернулся не очень ловко и пошёл от него, сгорбившись, — сначала медленно, а потом всё быстрей и быстрей, и тут Миха опустился на все четыре лапы и, взбрыкнув, прыгнул вслед за Кононом, потом приподнялся, глядя ему вслед, да ка-ак рявкнет!..

Конон бросился бежать, налетел на железобетонный столб, подпрыгнул и пополз вверх, перебирая руками и ногами так ловко, будто всю жизнь тем и занимался, что по таким столбам лазил… Прошли считанные секунды, а он уже долез до самого верха и замер там, вцепившись в кронштейн.

А медведь опустился на все четыре лапы, постоял немного, вытянув морду к земле, а потом сел, развалившись, и стал спокойно почёсываться…

Что тут началось вокруг медведя — сперва ничего нельзя было разобрать!

Взрослые стали на всякий случай отгонять подальше детишек, да только кто же это, интересно, подальше отойдёт, если вот он, во дворе, сидит Миха, и никто ещё не знает, что будет дальше…

Мальчишек становилось всё больше и больше, и взрослых уже собралось, как болельщиков вокруг футбольного поля, никак не меньше…

Стояли шум и суета, и одни говорили, что кто-то уже побежал за милицией, другие — что Пётр Васильич кого-то послал за ружьём, а третьи громко кричали:

— Ну и беги теперь в тайгу, Миша!.. Чего сидишь, дурачок…

А сверху слабым голосом просил Конон:

— К столбу его не подпускайте…

Снизу ему охотно отвечали:

— Ты б уже слез давно!

А Конон говорит таким голосом, как будто вот-вот заплачет:

— Не могу!..

— Да он тебя не тронет — это ты ж его отпустил…

А медведь сидел себе, почёсывался, по сторонам поглядывал. Вот интересно: в клетке, бывало, ни минуты не посидит, всё ходит и ходит, а тут выбрался на волю — и сел…

— Эй, Потап, ты в тайгу шпарь, пока тебя не заарестовали!

Егорка увидел, что к Петру Васильичу, рукой придерживая кобуру, пробираются через толпу два милиционера.

— Конечно, пристрелить его, чтобы беды не наделал!

И Егорка заработал локтями, пробираясь к Петру Васильичу.

Пробравшись, он увидел около директора чёрного старика из музея.