Чтение онлайн

Застава в Шерхан-Бандаре была серьезная. Офицеров прикомандировали на полтора-два месяца чуть ли не с Дальнего Востока, для науки, как мне объяснили. Тут у меня возникло сомнение. Про себя, разумеется. А почему мы еще и границу афганскую охраняем? Очень уж ситуация не погранотряды, а заградотряды напоминала. (Вспомнилось: «Советская армия пришла...») Но прочь такие мысли. Пора было укладываться спать.

Спальных мест на вилле всем не хватило. Нам с Алишером, несколько смущаясь, командир предложил камеру для временно задержанных: «Там чисто, две койки...» Мы пошли за провожатым к низеньким бетонным сарайчикам. Действительно, место для ночлега было идеальным. Только вот комары...

Легли. Но заснуть было невозможно. Кровососы атаковали непрерывно. Что делать? Алишер обреченно замер. Я намочил простыню. На десять минут помогло. Потом комары стали ее прокусывать. Так. Я достал из кармана моточек нитки из стропы. Натянул по краям спинки. Намочил простыню. Повесил. Получился симпатичный гробик. Алишер заинтересованно посмотрел на сооружение, но примеру не последовал. Я залез в «гробик» и заснул. Проснулся я минут через десять от страшного сна. Меня душили во сне! Да что во сне! Я наяву не мог отдышаться! Все очень просто. Простыня подсохла и перестала пропускать воздух. Алишер беззвучно смеялся и отмахивался от комаров. Я сел на кровати. Закурил. Ну, блин, а как же пограничники в секретах стоят? А люди как у них спят? И мысль заработала. Что-то же у них есть? Я инстинктивно наклонился, заглянул под кровать. Там стояла бутылка. Я уже знал, бывает же такое чувство, что именно репеллент там, в бутылке. Так оно и было. В бутылке оказался диметилфталат. Знакомая, верная вещь. Все. Свободны кровососы. Алишер забеспокоился. «А кожа не облезет?» – «Гарантирую!» О, с каким наслаждением я спал в ту ночь. Легкий аромат гвоздики витал в моих снах. Кстати. Во второй вечер искусанные комарами офицеры отряда долго не могли понять, почему к нам с Алишером кровососы не подлетают. Костя Судак внимательно смотрел на меня на свету, а потом торжествующе заорал: «Да они от него шарахаются. Признавайся, химик, что изобрел?» Пришлось раскрыть тайну. Да, впрочем, этой бутылки на всех за глаза хватило.

Из «чудес», увиденных в шахской резиденции, запомнился еще высушенный и покрытый лаком «свинорыл» – реликтовый осетр, а по мне, так стерлядь недоразвитая. Ее кушать надо, а не бальзамировать. Но солдату память важна – когда еще парень из глухой вологодской деревни такую экзотику увидит!

С рассветом начали собираться в Иман-Сахиб. Там ожидался митинг на городской площади, выступление Садеки, концерт и посещение хлопкоочистительного заводика. Но сборы военной колонны – долгое дело! Если вечером машина военная сама прибыла на место – это не значит, что она утром заведется. Причем поломка будет весьма серьезной. У Мишки Новикова один из танков замер? Это же не колесо пробить на бронике! Пока чихали-пыхтели, связывались с Кундузом, я слонялся по пустырю, заходил в нищие лавчонки. Денег не было. На обмен тоже ничего. Под одним из навесов сидел пограничник, без знаков различия, пил чай из пиалки. Жестом пригласил меня, привстал в знак приветствия. Смугловат, глаза черные. Налил чаю, протянул пиалку, прижимая левую руку к груди. Свой товарищ, знает обычай. Помалу разговорились.

– У Латифа, говорят, побывал?

– Да, познакомился.

– Веришь ему?

– Ну... Кто мы для них?

– Между прочим, через него на нашу сторону не только контрабанда идет. Оружие, наркота. Они Нижний Пяндж с островов обстреляли. Знаешь?

Нет, этого я не знал. Известно было другое. Афганцы говорили, что у «духов» есть своя агентурная сеть в Узбекистане и Таджикистане.

– А наркота какая? «Травка», опиум?

– Опиум в основном. Сырец. Героин. Здесь уже варят. А печати кандагарские, пакистанские. Да и ваши тоже заколебали.

– А что наши?

– А кто на «УАЗах» через Шерхан в Союз катается?

Да, есть такое дело. Но «УАЗы», набитые барахлом афганским – «туда» и загруженные водкой – «оттуда», были прерогативой больших людей. Ну никак не меньше уровня командира полка или замкомдива.

– Думаешь, и они тоже?

– Тоже. И оружие, и наркота, и камешки.

– Лазурит?

– Дерьмо – лазурит! Покруче есть. Но мы их здесь не досматриваем. Все на нашей стороне.

Сведения эти и более конкретные были получены не даром. Не «безвозмездно». Вечером я нанес на «левую» карту капитана данные о дислокации отрядов самообороны, «духовских» постов и пр. Это были мои данные. Перепроверенные лично. Мне не нужно было докладывать наверх, где предпочитали «оптимистичную» информацию. И чего не знал либо в силу конъюнктурных соображений не хотел знать начальник, якобы и не существовало. У меня была другая задача: мои данные позволяли мне не чувствовать себя игрушкой в руках кабинетных стратегов и пушечным мясом, мои данные позволяли обеспечивать безопасность своих друзей. Вот такая разведка. Она легко организуется. Каждый ведь что-то знает.

А данные были нерадостные – число отрядов самообороны росло. Кундуз превращался в партизанский край. Но с картой мы будем разбираться вечером, а пока впереди день в Иман-Сахибе.

Подкатили на двух «уазиках» Садеки и большой вальяжный губернатор провинции Кундуз. Для «военного совета» вновь собрались на шахской вилле. Встречать губернатора выбежал, с поклонами до земли, шустрый, крепкий старик узбек – смотритель виллы. С ним крохотная девочка в нарядном платье. Губернатор выслушал доклад, благосклонно кивнул головой, а девочку, наклонившись, поцеловал в лобик и сунул ей в ладошку крупную купюру, помнится, 1000 афгани. Хороший обычай! (Ведь не деньги портят детей, а тот, кто их имеет!)

Садеки ознакомился с нашими предложениями о маршруте, порядке движения, охраны и остался доволен. Еще бы! Русаков сказал ему, что по мере необходимости будет привлечена авиация и артполк. Последний был километрах в двадцати, а значит, накрывал, не сходя с места, любую цель. Разумеется, правильно указанную. Но не дай бог! Пусть все будет спокойно. Перестрелки с «духами» на дорогах идут со ста метров и ближе. А для «Града» и вертолетов и 500 не расстояние.

Пошла, запылила колонна. Садеки пересел в мой бронетранспортер. Там уже, в десантном отделении, все протерли влажной и очень грязной тряпкой. Как раз для кремового костюма. Осталась в памяти из тех дней строка: «На куполах мечетей Иман-Сахиба лежит печать древности...» Так начинался мой материал, опубликованный летом 1981 года в газете «Фрунзевец». А дальше слащавый бред об интернациональной помощи, о мудрых афганцах, о жестоких душманах. К моему удивлению, этот материал был в ходу у спецпропаганды до 1988 года. А на деле все выглядело проще.

Райцентр. Площадь, окруженная лавками и конторами. Чахлые чинары. Под ногами россыпь каких-то квитанций. Легкий запах гари. Ночью кто-то рванул помещение хлопковой биржи. Но особого горя на лицах жителей я не видел. Все шло своим чередом. Русаков представил мне какого-то «камбагала» с автоматом «ППШ» без приклада и сказал, что это отец десяти сыновей Рахим-ака, который образовал отряд самообороны.

– Сделай снимок, Саня, в историю попадешь! – выдал свой главный аргумент Русаков.

Начали собирать «детей». Десять ражих молодцев, очень непохожих друг на друга, выстроились за Рахим-папой. Но снимок получился классный. В анналах спецпропаганды он явно сохранился, во всяком случае, я видел его вместе с десятком других своих снимков в каких-то секретных сборниках.

Садеки, как белая ворона (еще бы, черный от природы в белом костюме), особого внимания у толпы не вызывал. Собравшиеся больше косились в сторону машины с «гуманитарной помощью». Но на этот раз раздача слонов не состоялась. На митинге было объявлено, что по решению народа вся «помощь», через ответственных представителей, передается интернату, где содержались дети погибших защитников Апрельской революции. В принципе это означало, что мы теряем контроль над распределением – и помощь завтра же будет в дуканах.

На заводе, где и состоялся концерт, все прошло гладко. Запомнилась мне девочка лет пяти. Белокурая и голубоглазая. Очень немецкая девочка. А папа обычный – афганский. Что за «вавилонщина»? Мне пояснили, что тут такое бывает. Рядом, дескать, провинция Бадахшан, а там среди горцев есть и такие типы. Да еще тут поляки. Когда? Да начиная с царских времен, когда из ссылки бежали через Пяндж. И эмигранты из России, оказывается, жили в Иман-Сахибе, и немцы перед войной. О, непрост оказался город. А еще был Иман-Сахиб вотчиной и родиной одного из лидеров «пешаварской семерки» Гульбетдина Хекматияра – главы Исламской партии Афганистана. Мне очень нравился его снимок: неземные глаза, фанат, Че Гевара Афгана в каракулевом «пирожке» и американской военной куртке – М-64. Вообще, «духовское» фото – особое искусство. Они, выполненные в лубочной манере, жили вне этого мира. Моджахед на фотографии всегда был красив, благообразен и отрешен от мира сего.

Однако пора возвращаться в Шерхан. Тут был нюанс. Перед посадкой в бронетранспортер надо устроить так, чтобы Садеки сел в машину незаметно. Едет, а в каком бронике – неизвестно. Ну, это несложно. Подогнали броню плотнее к калитке. Садеки нырнул в боковую дверцу. Пошли. Разведка доложила – на выезде все спокойно. Движения на дороге нет. Вот это уже интересно. В три часа пополудни нет движения? Ладно. На всякий случай предупредил пулеметчика.

На выезде из города случилась какая-то заминка впереди. Как на грех, остановились напротив чайханы, где толпилось десятка два крестьян в ожидании попутного транспорта. И в Садеки взыграл революционный пыл. Он вылез из бронетранспортера и пошел в народ. Русакова чуть инфаркт не хватил. Вот тебе и конспирация! Минут пятнадцать партийный босс разъяснял цели и задачи Апрельской революции. А потом важно забрался внутрь «броника». Мне уже было ясно – без трепки нас, посягнувших на город Гульбетдина, не выпустят.