Чтение онлайн

– Тоже верно, – и спустя минуту тишины, продолжил: – Везде мы лезем со своими мерками. Ведь здесь же все совсем иначе, другие законы. Так?

– Так, – кивнул майор.

– А мы все пытаемся насадить собственные порядки. Сколько времени?

Все офицеры свиты одновременно взглянули на часы, ответил же майор, остальные молча согласились, что, мол, верно, столько именно и есть.

– Шестнадцать ноль-ноль, – сказал майор.

Сорокин подвел стрелки. Убежали часы на две минуты.

– Надо нам их всех помирить, – продолжил Вампилов. – Знаете, что мне сказал недавно Наджибулла? Что он скорее найдет общий язык с Гульбеддином, чем с Ахмад Шах Масудом. И знаете почему?

Свита изобразила на лицах неподдельный интерес.

– Потому, что Наджибулла – пуштун. А Ахмад Шах – таджик.

Подчиненные, кроме майора-переводчика, наигранно пораженные таким выводом, а может и в действительности узнав что-то новое для себя под конец войны, многозначительно переглянулись.

Сорокин вновь отодвинул занавеску. На улице повалил снег.

С Ахмад Шахом Масудом договориться возможность существовала, и переговоры провести, в принципе, советские готовились, посылали к полевому командиру тайных связных, от него доверенных людей принимали, от советского посла и от Вампилова письма писали. В принципе, Масуд обещал на словах, что советские колонны на Саланге трогать не будет, что, мол, уйдете без потерь, не беспокойтесь. И действительно, вели себя духи на перевале тихо, на конфликт не нарывались, в русских не стреляли, лишь передвигались туда-сюда вдоль дороги небольшими отрядами, с пулеметами и гранатометами на плечах, зубоскалили.

Зато «зеленым», афганским правительственным заставам, и колоннам афганским угрожали скорой расправой, кое-где постреляли даже в кабульских армейцев, машины подожгли, мол, не забывайтесь, мы хозяева на Саланге. Если после вывода Масуд перекроет перевал, правительство Наджибуллы долго не продержится. Это очевидно для всех, и в Кабуле, по настроению местных жителей чувствуется напряжение. Вампилову ежедневно докладывали обо всем, разные сводки и аналитические материалы читал «папа», из разных источников черпал информацию.

И Наджибулла понимает, что Ахмад Шах Масуд – прямая угроза, потому и просит разбомбить базовые районы Масуда, операцию провести, выдавить его с перевала, дальнюю авиацию задействовать, чтоб камня на камне не осталось, чтоб долго не пришел в себя, не очухался от бомбоштурмового удара «Панджшерский лев».

Надеется Наджибулла, размышлял Вампилов, что таким образом вновь втянет нас в войну, и появится лишняя зацепка, чтобы продлить срок пребывания ограниченного контингента. Ненасытные они какие-то! Танки, бронетехнику, артиллерийских орудий, вертолетов – несметное количество получили. А кто использовать это будет, кто у них воевать будет? В любой части некомплект людей. Не хотят идти служить в армию афганцы. Теперь им еще реактивные установки «Ураган» нужны, «Град» подавай, ракетные пусковые установки Р-300 – «Скад». Что еще попросят? А вся верхушка охвачена пораженческими настроениями, сами против душманов воевать не хотят, советских подставляют! Неужели так наивен Наджибулла? Неужто не понимает, что пока решение будет принято, пока он заверяет всех, что русские согласятся, Масуд все прознает, от афганцев же в окружении Наджибуллы и узнает, уже, по данным разведки почуял неладное, и перемещает отряды. Бомби – не бомби Саланг и Панджшер, толку не будет. Посмотрим, что решат на Политбюро. Будем воевать с Масудом – не будем, оставят войска – не оставят… Действовать надо переговорами, а не оружием. Десять лет воевали, и ничего не добились.

Свет зажегся. Вампилов взглянул на люстру, и, возвращаясь из задумчивого состояния, продолжил:

– И все-таки, мы должны найти путь их помирить…

– Кого, товарищ генерал армии, помирить? – уточнил Сорокин.

– Афганцев, – каких афганцев, про кого говорил «папа», когда и как он надеялся помирить, умолчал, не поделился.

Мирить надо всех! Не только Наджибуллу с оппозицией. В самом афганском руководстве по-прежнему трения, халькисты с парчамистами не уживаются. Моджахеды междоусобицу развели. Растащат по клочкам страну, раскроят. А легко ли злейших врагов, кровных врагов мирить? Нет, конечно. Но надо стараться. Вампилов никогда не хвастался успехами, о его деятельности вообще мало кто знал в армии, одни высокие чины в курсе были. Часто летал на переговоры Вампилов с охраной, а часто с одним только переводчиком в самое логово врага направлялся. И слушали его моджахеды. Верили на слово. Видели в нем человека чести.

– Что-то запаздывают, – вновь посмотрел на время майор.

– С каждым разом я убеждаюсь, что никакого прока от наших встреч нет, – как бы пожаловался вслух на наблюдателей ООН Вампилов. – Болтологией занимаемся! Они ничем нам не помогают, и никак не влияют на пакистанцев. А зарабатывают неплохо. Сколько они зарабатывают?

– Я не уверен, товарищ генерал армии, – пожал плечами полковник из свиты с прилизанными волосами и пухленькими губками.

– А я знаю, 20-25 тысяч долларов в месяц, вот сколько!

– Возможно, товарищ генерал армии.

– А это 300 тысяч в год. А за что им платят такие деньги? За присутствие? Куча бездельников! Ничего ровным счетом не делают!

– Подъехали, – сообщил Сорокин.

Вампилов поднялся, поправил волосы, форму, повернулся к лифту спиной, и ладошки за спиной сцепил, приготовился изобразить перед гостями задумчивость.

Открылись двери лифта, вышел генерал Хельменен с помощниками. Вампилов повернулся, двинулся навстречу, любезно поприветствовал. Все проследовали в зал, и генерал армии, сменив улыбку на серьезное выражение, направился к своему традиционному месту за столом переговоров – с правой стороны, но один из офицеров группы ООН попросил разрешения сделать снимок на память, и, пока он щелкал аппаратом, подоспели отставшие наблюдатели – полковник Бо и гражданский человек – ни то филиппинец, ни то китаец, низенький, с длинными черными волосами. У каждого наблюдателя на правом рукаве был пришит флаг страны, которую они представляли, у Хельменена – финский, у Бо – шведский.

Полковника Бо Вампилов не любил, полковник раздражал его с первой встречи. Швед вечно клевал носом, безразлично слушал переводы, закрывал красные усталые глаза. Один раз коллеги нашли объяснения такому поведению Бо, поделились, что летал он на свадьбу к дочери, и тогда Вампилов снисходительно простил, но и при последующих встречах полковник продолжал засыпать.

– Господин генерал, – начал Вампилов, обращаясь к Хельменену, – у меня для вас, собственно говоря, никаких новостей нет. Вывод пока не начинается, но и планы наши не претерпели изменений.

«Папа» заранее настроился преподать ООНовцам урок, решил поставить их на место. Уж очень они мнят себя важными птицами. Вампилов откинулся на спинку стула. Под форму он одел теплый серый свитер, и чувствовал себя весьма тепло в плохо отапливаемом афганском министерстве. И верный помощник «папы», чуть медлительный, малословный, но крайне исполнительный седой генерал-лейтенант в очках тоже сидел в свитере, только в свитере бежевом, от комплекта «горной» формы.

Разговор зашел о работе ООН на последнем этапе вывода.

– Я надеюсь, что вы ознакомились с нашими соображениями по организации этой работы, – осведомился Хельменен.

– Какими соображениями? – Вампилов удивленно поднял брови. Исполнительный генерал-лейтенант быстро залепетал ему на ухо о контрольных постах, с которых наблюдатели ООН рассчитывают следить за ходом последнего этапа вывода.

– Видите ли, господин генерал, – двумя руками, за дужки, Вампилов поправил очки, – мне кажется, что особой необходимости в подобных постах нет, – он сделал упор на слово «нет». – Это было важно делать на первом этапе, чтобы убедиться, действительно ли мы вывели пятьдесят процентов войск. А сейчас у вас, извиняюсь, задача намного проще. Ведь после завершения вывода вам останется только проверить, все ли советские войска покинули Афганистан, – он выдержал паузу и ехидно продолжал, обращаясь через переводчика к финскому генералу: – Вы помните, я говорил вам, что надеялся увидеть процесс двусторонним. Мы вывели часть из Афганистана, – жестикулировал он рукой, – и в Пакистане ликвидирована база мятежников. В Пакистане же, как вам известно, никаких подвижек нет! Выходит, что ваш орган, который должен наблюдать за выполнением Женевских соглашений, по сути дела лишь наблюдает за выводом советских частей.