Чтение онлайн

Когда же судно с наступлением темноты не включило и ходовые огни, Мор торпедировал его.

В него попали сразу три торпеды; одна взорвалась под передней мачтой, одна попала под заднюю, а третья — в машинное отделение, после чего судно быстро отправилось на дно.

На воду с него было спущено несколько спасательных шлюпок. Мор потребовал от одной из них сообщить принадлежность судна. Ему ответил капитан, который с возмущением сообщил, что он потопил американское судно «Сагадохок», направлявшееся из Нью-Йорка в Дурбан с грузом общего характера.

Мор извинился, но в ответ последовало вызывающее молчание. Когда он спросил капитана, не может ли оказать им какую-либо помощь, например провизией или пресной водой, ему ответили, что у них всего достаточно, после чего поставили парус и покинули место гибели своего судна.

— Можете быть уверены, теперь они раззвонят на весь свет о мясниках с германских подлодок, — сказал Кестер, глядя вслед удаляющимся американцам.

Мор ответил на это замечание улыбкой сожаления.

— И никто на свете теперь не сможет убедить их, что мы бы и пальцем их не тронули, если бы они включили ходовые огни.

— Конечно, если оно плавает повсюду, маскируясь под англичан, то должно быть готово отправиться на дно, как одно из них.

Мор приказал снова лечь на курс для встречи с подводной лодкой «U-А» и поисков спасшихся с потопленного «Питона», однако, прибыв в указанный район встречи, никого здесь не обнаружил. Он прочесывал море квадрат за квадратом, выстреливая время от времени сигнальные ракеты, пока не стало ясно, что кто-то серьезно ошибся, определяя место потопления «Питона».

Он обратился к Деницу с просьбой о получении уточненных координат через какую-либо подлодку, принимающую участие в спасательной операции. Дениц передал его просьбу Эккерману и Мертену.

Вскоре Эккерман сообщил ему свои координаты, и стало ясно, что две лодки прошли всего лишь в 9 милях друг от друга в 7 часов прошлым утром. Мор вернулся, направляясь в сторону лодки Эккермана, который начал посылать свои сигналы с достаточно короткими интервалами.

После полудня того же дня «U-124» снова прошла мимо места, где она потопила «Сагадохок», которое все еще было покрыто обломками и пятнами масла. Были замечены 6 бочек масла для коробок передач и подняты на борт лодки, а вместе с ними и 18 канистр с машинным маслом. Старший механик с благодарностью принял их.

Некоторое количество масла, загруженного в Лорьяне, оказалось непригодным для использования, что создавало серьезную опасность возникновения определенных проблем с машинами во время патрулирования. Предполагалось, что это было актом саботажа. Так что находка этих бочек с маслом оказалась настоящим подарком самого царя Нептуна.

Но ситуация сложилась малорадостная. Мор хорошо осознавал, что потопление американского судна — достаточно серьезное нарушение международного права, и знал, что Дениц будет крайне этим раздражен. Встречи же с адмиралом, когда тот находится в состоянии раздражения, предпочел бы избежать даже самый бесстрашный из его подводников. Так что Мору, образно выражаясь, предстояло заплатить за смазочное масло, в котором так нуждалась его лодка, дорогую цену, и это не очень-то его радовало.

Море вокруг них было буквально завалено плавающими автомобильными покрышками. Пару таких покрышек поместили на мостике, объявив трофеями.

Наряду с покрышками в море плавали тысячи детских башмаков. Кто-то из команды выловил пару таких башмаков, после чего воскликнул:

— Эй, посмотрите-ка! Я нашел отличную пару обуви. Думаю, она вполне подойдет моему малышу!

Но наиболее долговечным сувениром, оставшимся от этого неудачливого американского судна, оказалось его название. Когда кто-то из команды, находясь в отпуске, встречал своего соратника, причем не важно, где это происходило, оба начинали приветствовать друг друга возгласами: «Сагадохок, Сагадохок!», что напоминало крики футбольных болельщиков.

Все еще думая о предстоящей встрече с адмиралом, Мор пожал плечами, глядя на все это, и спустился внутрь лодки. «Конечно, Большой Лев просто растерзает меня, когда вернемся в базу», — подумал он. Серьезность наказания была частью той большой игры, которая называлась войной, когда подчиненный ослушивался приказа начальника, тем более такого ранга. И командиры подлодок не являлись исключением. Мор вспомнил, как Франц Лемп провел весь отпуск при штабе, где его заставили изучать силуэты иностранных судов и кораблей из-за продемонстрированного им плохого знания последних, приведшего к крупной ошибке. «Но сейчас не следует чрезмерно беспокоиться из-за этого», — успокоил себя Мор. Сколько еще воды утечет… Несколько позже Бринкер любезно напомнил ему, что, если бы потопили их самих, Мору не привелось бы свидеться с Деницем вообще.

По трансляции, как всегда, запустили регтайм Александера, и лодка возобновила плавание навстречу другим лодкам со спасшимися с «Питона». И, несмотря на нехорошие предчувствия, Мор был спасен от ярости адмирала событием, которое затмило его неблагоразумный поступок, совершенный 3 декабря 1941 года, когда четырьмя днями позже японцы атаковали Перл-Харбор.

Еще не рассвело, когда 5 декабря «U-124» присоединилась к потрепанной маленькой германской эскадре. Другие лодки уже подобрали всех, кого были в состоянии взять на борт, а оставшихся буксировали на спасательных шлюпках. Все встретившиеся лодки были пришвартованы друг к другу и мягко покачивались на легкой зыби, ожидая прибытия Мора, а шлюпки были поставлены между ними.

«U-124» подтянулась к борту «U-68», и Мор в самом хорошем расположении духа, перебравшись через пришвартованную к ее борту шлюпку, взобрался на мостик лодки. Он поприветствовал своих приятелей-офицеров, похлопывая их по спинам с такой непринужденностью, точно они случайно встретились где-нибудь в любимом баре на берегу. Одним из офицеров, которых он так фамильярно поприветствовал, был капитан 1-го ранга Рогге, не одобривший эту непринужденность Мора. Его неприятие такой фамильярности можно было понять, поскольку он пребывал в глубоком расстройстве из-за потери своего корабля, и к тому же всякий лишний час пребывания в этой точке рандеву вселял беспокойство в каждого из них, так как увеличивал опасность обнаружения противником.

Мор объяснил встречавшим его, что прибыл с некоторым опозданием из-за неверности переданных ему координат точки рандеву, а также из-за того, что он и Эккерман использовали разные частоты при радиообмене. Еще одной причиной явилось то, что на пути сюда он нагнал и потопил судно, и это-то, наряду с фамильярным похлопыванием по спине, и оказалось последней соломинкой для вконец истрепанных нервов и исчерпанного терпения Рогге.

Неприязненное отношение к нему рассерженного старшего по званию офицера нисколько не обеспокоило Мора и не заставило раскаяться в слишком панибратском отношении с этим человеком. В конце концов, его послали сюда топить вражеские суда, именно этим он и будет заниматься. Ничего страшного, если его соотечественники проведут из-за этого лишнюю ночь в спасательной шлюпке. Его ответы Рогге были корректными и уклончивыми: «Так точно, так точно, господин капитан 1-го ранга!»

Все еще раздосадованный фамильярностью приветствия Мора, Рогге, как кто-то заметил, не преминул бросить: «Современные офицеры совершенно лишены хороших манер».

И прежде чем отправиться обратно во Францию, следуя разными курсами, «U-68» отдала Мору 50 тонн топлива и 1000 литров смазочного масла. Кроме того, на лодке разместили 6 офицеров и 98 матросов, спасенных с «Питона». Таким образом, на борту лодки, рассчитанной на пребывание в ней всего лишь 48 членов экипажа, которые и без того теснились в лодке практически без всяких удобств, оказалось лишних 104 человека. И теперь команда, плывущая под знаком эдельвейса, должна была делить койки не только на двоих, как раньше, но еще и с появившимися на ее борту пассажирами, часто стоящими, сидящими и лежащими прямо на палубе в ожидании своей очереди поспать в койке. Команда лодки, привыкшая к тесноте, неудобствам и удушливой атмосфере, не могла не удивляться выдержке своих пассажиров, которые наряду со всякими неудобствами и тяготами должны были преодолевать и различные степени проявления клаустрофобии.