Чтение онлайн

— Вы натуралист?

— Смотря как это понимать. А почему вы решили?

— Я однажды встречала вас в поселке с фотоаппаратом и этим… подводным снаряжением в руках.

— Какое там снаряжение! Это на всякий случай ласты, маска, трубка. Посмотреть берега под водой. Не таят ли они чего неожиданного. Шхуны какой-нибудь времен парусного флота, где бы в каюте у капитана обнаружился кованый ларчик с жемчугами и бриллиантами.

— Так вы все же кто? — спросила она опять, игнорируя мое сообщение о шхуне с драгоценным ларчиком.

— Геолог. А вообще-то, по социальному, так сказать, положению, преимущественно отдыхающий. Провожу здесь отпуск.

— Ага. Занятно. Отпуск на Шикотане… Девушка медленно стягивала майку — ее тело было такое же ровно смуглое, как и лицо.

Она долго ходила по берегу, подыскивая удобное — для того, чтобы лечь, — местечко, затем разостлала на песке полотенце, расшнуровала свое «ведерко», достала какую-то еду в целлофане.

— В другой раз нужно взять термос. И кофе. Кофе очень подходящий напиток для таких прогулок.

— Да. Особенно если черный, — согласился я. — И когда с коньяком.

И отметил между прочим, что Галка рассчитывала уже за двоих.

— Кофе — это вещь, — продолжал я благодушно, прислушиваясь к хриповатым интонациям Галкиной речи. — Между прочим, когда в Европе не было кофе и чаю, вина пили в пять раз больше. Абсолютно проверенные сведения из журнала «Знание — сила».

— Вот видите, — сказала Галка, — мы обязательно возьмем термос с кофе. Тогда будет весело. — Она не очень-то старалась вникать в то, что я говорил; часто вставала, ходила себе по берегу, как бы что-то выискивая; под мышкой у нее был теперь зажат вместо Мюссе продолговатый блокнот с карандашиком на шелковом шнурке. — Вы видели лов сайры?

— Да.

— А я нет. Но я еще успею. А то укладываешь, укладываешь эту сайру и даже не представляешь, как ее ловят. Лов — это уже творчество. Наша работа — работа автоматов.

— Ну да? — сказал я полувопросительно, вспомнив примерно такую же беседу с Музой.

Все же я не мог не согласиться, что, в сущности, Галка права. Только не до конца последовательна, а то добавила бы, наверное, что как бы там ни было, а ручная работа постепенно вытесняется автоматизированными поточными линиями. Даже на этом заводе, что стоит на краю света, многие процессы автоматизированы. Но пока не придуман автомат для укладки скользких, разной толщины тушек сайры. Ее и пальцами не всякий раз возьмешь.

Галка затенила глаза косынкой и полистала лежа Мюссе. На той стороне бухты ворочался по ветру траулер — зашел подзаняться текущим ремонтом, починкой ловушки. Когда корпус разворачивало так, что нос был устремлен прямо на меня, получался готовый этюд «Отдых» для воскресного номера любой газеты. Нос траулера, если смотреть от земли, когда почти скрадывалась полоса воды, как бы приближался к Галке в упор, образуя совместно с ее телом букву «Т». Непривычно было видеть большой траулер, знакомый с океанскими штормами, в этой тихой заводи. Он казался маленьким и уставшим, он действительно пришел передохнуть. Зато Галка, если смотреть в объектив, рисовалась крупно и потому тоже устало, леностно. У меня была цветная пленка, и этюд мог получиться превосходный, тем более что немало значил и весь «антураж»: красное ведерко с белой шнуровкой, «Исповедь сына века», в которую Галка углубилась, красочность ее купального костюма… Изредка она что-то записывала в блокнот карандашиком на шелковой бечевке, изредка вроде бы даже рисовала что-то, устремляя, как это отмечают в старинных романах, взгляд прекрасных глаз в задумчивую даль.

Галка покосилась на мой фотоаппарат, но ничего не сказала.

Черт побери, она, конечно, что-то там рисовала, но со знанием дела рисовалась и сама. На меня она произвела-таки впечатление. Оставалось только пасть перед нею ниц, застыть коленопреклоненно.

Но я между тем спокойно вывинтил телеобъектив, ввинтил в аппарат обычный «Юпитер-11» и закрыл футляр.

— Зачем вы сюда приехали? — спросил я в упор.

—. Официально — зашибать деньгу. А неофициально — проветриться, посмотреть, какие-такие Курилы. Выйдешь замуж — потом не очень-то поездишь: муж прикрутит гайки.

— Вы студентка?

— Нет. Не прорезало. Я просто Галка-сезонница.

После того как она поплавала немного, сходила с блокнотом к утесику, на вершине которого чубом щетинился еловый подлесок, я обнаружил «перемену декорации»: вместо клипс в мочках ушей у нее покачивались уже серьги — этакие прямоугольные дощечки, чернь по серебру. Ей очень шли эти серьги, не то что клипсы. Хотя клипсы тоже, кажется, шли. Она была все-таки необыкновенно привлекательна.

Э, черт! Я дал себе волю и откровенно залюбовался ею, стараясь не смотреть только в глаза — жаркие и в то же время обдуманно спокойные. Неподкрашенные губы усмешливо дрогнули, когда она все же встретилась со мною взглядом.

Я отвернулся.

«Губы у нее почему-то плоские, — подумал я, тщась отыскать в ее облике хоть какой-нибудь изъян. — Хотя зачем я придираюсь? Пожалуй, господь бог делает таких по одному стандарту, с незначительными отклонениями — и царицу Савскую (если не считать ее копытец), и египтянку Клеопатру, и Кармен, и Земфиру, и вот просто Галку».

— Ну что ж, пора и по домам. Мне на работу, — спохватилась Галка. — Приятно мы провели время — было мало болтовни и много чего-то такого для души, настроения, что ли… В другой раз мы прихватим кофе.

«В другой раз ты меня сюда калачом не заманишь. — подумал я, радуясь своей решимости.— В конце концов я не Антоний, и мне Клеопатра ни к чему».

Муза отнеслась к моей прогулке с Галкой неодобрительно. Логика здесь была железной: Муза не признавала иной красоты, кроме своей собственной.

Я снисходительно усмехнулся, слушая ее «разоблачения».

Соня сегодня задерживалась на работе.

Я уже давно ее не видел, но теперь предстояло встречаться чаще, так как с геологическими структурами острова на сей раз было покончено. Я ничего здесь не рассказываю о своей работе — с одной стороны, потому, что она не так-то много времени тогда у меня отнимала, а с другой — намеренно не хочу отвлекаться, как это говорят, от основной темы.

Что ж, геология — дело моей жизни, и, в свою очередь, она потребовала бы серьезного и обстоятельного разговора. Когда-нибудь я расскажу все же о тех приключениях в горах и тайге Дальнего Востока, какие мне довелось пережить только за первых три года работы. О множестве огорчений. И о малом числе удач, таких дорогих мне…

— Уж эту Галку я как-нибудь знаю, — говорила Муза, встопорщенно расхаживая по комнате и задевая всякий раз угол стола. — Знаю, какая она. Тоже мне роковая женщина! Мюссе! Мюссе — это у нее для отвода глаз. Очень он ей нужен.

Я смотрел на нее уже сожалеюще. Муза злилась.

— И вообще, кто такой этот Мюссе? Я даже рот разинул.

«Вот вопрос вопросов! Существовал ли когда-нибудь в природе некто Альфред Мюссе? Не мистифицируют ли нас эти комики французы?..»

— И блокнотик у нее для форса, чтобы думали, будто она художница. — Муза притормозила в очередном «забеге» по комнате и растерла на голых руках пупырышки «гусиной кожи». — Что-то я замерзла. Вика, брось мне клифт — во-он на кровати.

Меня покоробило это словечко из блатного жаргона.