Чтение онлайн

— Вот и прекрасно. А теперь мы сверху стрептоцидом… Если он не поможет, то и не повредит, пожалуй.

На Диану невозможно было долго смотреть. Веки заплыли. Лицо опухло. Мелкие волдырчики полопались, слились кое-где в сплошной ожог. Но температуры, как у других девчонок, пострадавших от ипритки, у нее не было.

— Только зуд, — жаловалась она. — Вчера, до уксусных примочек, прямо нестерпимый был зуд. Теперь легче. Месяц, как некоторые, валяться в постели я не намерена. К вечеру, когда станет потемнее, поднимусь. Сыграть вам на гитаре?.. Вот только что и осталось от Жанки — гитара. Почему-то она не взяла ее с собой.

Я увлекся врачеванием и помотал головой отвлеченно.

— Нет, не нужно. Не нужно играть на гитаре. Старая она прелестница, старый хитрый музыкальный инструмент! Боюсь гитары… А вы знаете, я рассчитывал организовать сегодня культпоход на Матокутан. Заглянул к Соне, а она тоже больна — лежит, съела чуть ли не пару банок сгущенки.

Диана улыбнулась запекшимися губами и опять потащила одеяло к самым глазам,

— Беда ее будущему мужу. Обдерет она его, как липку. Любит сладкое до чертей, ну прямо как медведь. И кто бы мог подумать, такая серьезная девушка…

— Что ж, теперь поход отменяется, — разочарованно сказал я. — Пойду, что ли, в одиночном порядке. Конечно, интересней, если бы со мной пошел от «медведь»… который пострадал от самозабвенной любви к сладкому. Или с вами, Дина… Диана огорченно подшмыгнула.

— Я бы пошла, я и вчера еще днем купалась, уже с волдырчиками. Но сегодня лицо… понимаете, лицо…

При всей героичности натуры она оставалась все-таки девушкой, для которой вовсе не безразлично, уродлива она или нет. Идти с таким лицом, как это бордовое одеяло, ну уж… как бы не так!

— Что ж, оставайтесь. Ничего не попишешь, Я еще проведаю вас. А где, кстати, Лида из этой комнаты?

— Сейчас на работе. Но ее и вечером почти никогда не бывает: учится. Все мы, все мы, боже ты мой, еще только учимся! Когда же дорвемся до дела?

Я пошел к Матокутану не по дороге, а попытался спрямить расстояние. Но вскоре залез в такие дебри ощетиненного и высокого здесь бамбука, что уже не рад был ни своей затее, ни проглянувшему между елей Матокутану. Того и гляди мог влететь в злополучную ипритку. К тому же берега Мато-кутана в этой конечной своей части оказались заболоченными. Наконец я забрался в топкую залипучую грязь и еле выкарабкался из нее.

Решил обойти Матокутан по дуге, чтобы попасть на противоположный берег. Хотя тут во множестве впадали в бухту ручьи и речушки, чуть подальше, на проезжей дороге, через них были сооружены мостки незамысловатых конструкций и незавидной прочности.

Еще издали я увидел девушку в алой майке и синих рейтузах. Она шла навстречу. Очевидно, решила пройти по этому берегу к морю.

«Пожалуй, примет меня за диверсанта, собирающегося взорвать в этом болоте эти стратегические мосты, — подумал я едва ли не всерьез. — Эх, увязнет она здесь!»

Я прошел мимо девушки, этакой жгучей, как огонь, и колюче-гибкой, как рапира, опасливо ожидая первых ее слов. Она должна была о чем-то спросить у меня — хотя бы о дороге, что ли…

— Там, где вы были, можно пробраться к бухте, вообще к морю? — тотчас раздался за спиной глуховатый низкий голос, как бы немного простуженный; таким и должен быть у нее голос, не очень мелодичным, хватит того, что она сама как задорная песня.

— Пожалуй, нет, если не вплавь. Тут заболочено, а дальше берег обрывается утесами прямо в воду.

— Как же так? Отсюда берег хорошо просматривается.

— А вот так. Я иду как раз оттуда.

Я пошел себе, а незнакомка осталась стоять в нерешительности, слегка раскачивая на плече сумочку-ведерко из освежеванно-красного кожзаменителя. Под мышкой у нее была зажата «Исповедь сына века» Альфреда Мюссе — это я точно заметил.

«Может, она ждет, чтобы я пригласил ее следовать в кильватере? А почему бы и нет? Было бы попросту жалко оставлять ее здесь на перепутье, такую смуглую, с такими горячими глазами и этими белыми клипсами в мочках ушей…»

Я повернулся с озабоченным видом.

— Вы не приняли меня за нарушителя границы?

— Нет. Нарушители не такие.

— А какие?

— Не знаю.

— Ну, если вы меня не боитесь, пойдем вместе, — предложил я и, поразмыслив немного, внес полную ясность в обстановку: — В принципе я не кусаюсь.

Она неторопливо пошла за мной, выискивая в осоке подсушенные кочки, изящно, как скаковая лошадь, перебирая тонкими ногами.

— Между прочим, я сразу догадалась, что вы не кусаетесь.

— Какая вы догадливая.

Я протянул руку к ее плечу, и красное ведерко, окантованное по швам белой кожей, свободно, будто только того и ждало, соскользнуло мне в ладонь.

— Спасибо, — сказала она и улыбнулась одним прищуром карих с нефритовой зеленцой глаз.

Она, конечно, привыкла к тому, что мужчина должен быть обходительным кавалером. Она угадала в моей персоне именно такого кавалера.

Неподалеку на замшелой свае сидела иссиня-черная ворона, которая, конечно же, наблюдала всю эту ситуацию в подробностях. Она очень проникновенно, почти человечьим голосом, гортанно и на кавказский манер воскричала:

— Нэ нада! Нэ нада! Нэ нада! Я замахнулся на нее.

— Ну ты, пифия! Катись отсюда!

Ворона неохотно взмахнула крыльями и боком, стремительно планируя, скрылась за излучиной речушки.

Я покосился на незнакомку, спросил не сразу:

— Как вас зовут?

— Галка.

— Гм… Так вот, Галя…

— Галка.

— Так вот, Галка, мы пойдем на ту сторону бухты. Такой маршрут вас устроит? Там красиво, даже лучше, чем на этом берегу.

— Мне все равно, лишь бы это был Матокутан.

— Матокутан я вам обещаю. У вас сколько свободного времени?

— Часа три.

— Вполне достаточно.

Эти клипсы у нее в смуглых мочках — они мерцали звездами, маленькие, но тяжелые с виду, как истые «белые карлики».

— Вы не боитесь ипритки? — поинтересовалась Галка.

Вспомнив опухшую Диану, я уклончиво ответил :

— Более или менее.

— А меня уже покусала однажды — вот, видите на руках следы? Только меня немножко, чепуха — я поостереглась.

Пляжик, куда мы стремились, выглядел вполне прилично, тут хоть чилимья шелуха не пестрела в изобилии и не было риска напороться на обглоданный скелет кунджи. Тут был уголок обетованный. Дальше по берегу, для оригинальности, нависали ноздреватыми комьями выходы лавы, сглаженной временем. Просветленно-условно, картиной го-хуа, рябил над ними частокол елей. В общем все способствовало полезному времяпрепровождению.