Чтение онлайн

– Ну… хорошо. Только я не понимаю.

– Записывай адрес.

Он продиктовал мне адрес и повесил трубку, не слушая никаких возражений. Как по заказу, сразу же к остановке подъехало такси.

Адвокат. Зачем адвокат? Адвокат требуется человеку, который совершил преступление. Но я ничего такого не совершала. Или мое преступление – это Люба? Я не виновата в ее смерти, совсем не виновата. Так и мать ее считает. Люба сама убила себя и тоже меня не винила, раз ушла, убралась восвояси, к себе на улицу Февральскую. Впрочем, с этим много неясностей.

Есть еще некая Аристова, любовница отца, убитая на моих глазах. В милиции отнеслись ко мне с большим подозрением – думаю, они вполне допускают, что я так или иначе участвовала в ее убийстве. А отец так прямо и сказал: ты убила мою девочку, я добьюсь обвинения. Вероятно, уже начал добиваться – тогда, конечно, адвокат мне просто необходим. Только как же об этом узнал Валерий, если был все это время в Египте или где там еще, куда дозвониться совершенно невозможно?

Да еду ли я в такси, или мне только кажется? В такси я сегодня уже ехала. На несуществующую улицу. Я вспомнила, в феврале была какая-то промежуточная революция! Может, тогда улица и существует. Конечно, существует, я ведь на ней была! И похороны…

Похороны – фантомны.

Но на этот раз, кажется, все действительно так и есть: таксист реален, улица реальна – он не стал удивляться, искать по карте, отрицать ее существование; и за окном вполне реальный пейзаж: город – наш город. Только голова у меня очень болит.

Как просто сойти с ума!

Она меня ударила по голове. После этого и начались странности. Нет, они начались до этого: цветы, полотенце с халатом, чашка – я отлично все помню! Но это были не главные странности, пустячные странности, главное стало происходить потом. Как знать, может, я и убила. И Любу убила, и Аристову. А Валерий узнал и бросился искать адвоката. В «Египет» отправился искать адвоката. И сейчас они сидят с ним на улице Зелинского, обсуждают мою проблему и ждут меня, чтобы продолжить обсуждение. Я убийца двух человек…

Вздор и бред! Я никого не убивала!

Мы заехали в удивительно зеленый район. Ну правильно, где же и быть улице Зелинского, как не в таком зеленом районе? Улицы, улицы. Как много новых улиц я сегодня узнала! Приятный двор. В таком дворе жить да радоваться. Этот адвокат, очевидно, рад. Как его там? Кручевский? Никогда о таком не слышала!

Нужная мне квартира отыскалась на пятом, последнем, этаже. Дверь была приоткрыта. Я остановилась, не зная, как это понимать и что в связи с соответствующим пониманием предпринимать. Может быть, необходимо соблюдать конспирацию – нельзя звонить, нельзя стучать, заходить, и все, ведь дверь не закрыта? Они на то и намекают незапертой дверью, Валерий и Кручевский? Но с другой стороны, в чужие дома так не входят. И вообще, неудобно. Но дверь не закрыта…

Я решительно, не позвонив, не постучав, толкнула незапертую дверь. Оказалась в прихожей, такой же темной, как сени на Февральской в доме покойной Любы. И что делать теперь? Позвать Валерия? Позвать Кручевского? Двигаться дальше, в лабиринт неизведанных комнат? Вернуться назад, за дверь, позвонить, дождаться приглашения: проходите, чувствуйте себя как дома, присаживайтесь в это кресло, здесь вам будет удобней, чаю, кофе, есть свежевыжатый апельсиновый сок? Интересно, этот Кручевский здесь живет или это неофициальный офис для конфиденциальных бесед с привилегированными клиентами? Я слышала, с адвокатами иногда расплачиваются квартирами, когда дела слишком плохи, а денег нет.

Так что же мне выбрать?

Прихожая так похожа на сени, что становится жутко. И даже там, в углу, что-то белеет – не крышка ли гроба?

Вздор, бред!

Как тихо, голосов не слышно. А ведь должны быть слышны голоса, если два человека в квартире, если они что-то там обсуждают.

Обсуждают не что-то, обсуждают мои дела. Так сказал мне Валерий. И я ему поверила. Наверное, поверила, раз приехала сюда. Приехала и вошла в квартиру. Ну а раз вошла, значит, надо идти дальше.

Пять дверей – которую из них выбрать? Две эти, слева, можно сразу сбросить со счета – больше всего они похожи на такие, которые ведут в ванную и в туалет. Та, с матовым стеклом, по коридору, очевидно, на кухню. Значит, одна из этих, деревянных.

Я выбрала двустворчатую, толкнула и замерла на пороге, не решаясь войти. Большая комната: кресла, диван, телевизор, столик – на столе телефон. Людей нет – ни Валерия, ни адвоката Кручевского. Скорее всего, их нет и в той, другой, комнате. Наверное, вышли – по моему делу. А дверь оставили приоткрытой, чтобы я смогла подождать: в кресле, а не на лестничной площадке.

Что ж, придется подождать. Преодолев неудобство, я шагнула в комнату. И тут у меня в кармане зазвонил телефон. Адвокат? Валерий? Номер был незнакомый.

– Да, я слушаю.

– Очень хорошо, слушай внимательно: не вздумай звонить в милицию. У нас Маша.

– Маша? У вас? У кого – у вас? И при чем здесь милиция?

– Не строй из себя идиотку! – В трубке грязно выругались. – Нам нужна статуэтка.

– Какая статуэтка? Я ничего не понимаю. Вы, вероятно, ошиблись номером.

– Не ошиблись, не надейся. Возле твоего мужа лежит статуэтка, разуй глаза, дура! Бери ее и тихо выходи из квартиры. Со двора направо, в Березовом переулке, «пежо» темно-серого цвета, там тебя будут ждать. Сделаешь лишнее движение – и Маше конец. Не забывай, что у нее больное сердце, а она и так уже очень напугана, так что поторопись. Времени у тебя пять минут.

Из всего этого разговора я поняла лишь то, что начался новый виток кошмара, абсурдного, несправедливого кошмара. Маше угрожает опасность, Маша, самый дорогой человек из оставшихся в живых, в заложниках у каких-то уродов. Им нужна какая-то статуэтка. Статуэтка, которая лежит возле мужа… Что за бред? Статуэтка лежит возле мужа – значит, и муж лежит? Мой муж лежит. Где-то там лежит.

Он здесь лежит, в этой квартире – они за мной следили, это несомненно. Лежит… Мертвый лежит! Его убили! Они убили его и взяли в заложники Машу. И у меня пять минут…

Он, может быть, только ранен.

– Валера!

Я закричала, заплакала, в этой комнате его не было. Значит, в той, в другой. Он не ранен, он мертвый, они его убили, им нужна статуэтка. У меня пять минут, а Маша…

С проломленной головой, в луже крови, он лежал на полу в соседней комнате, рядом в крови валялась статуэтка – бронзовый человек, наверное, какой-то бог – языческий бог в луже крови. Мертв, мертв, без сомнения мертв – ни дыхания, ни пульса. Я испачкалась кровью. Я давно его разлюбила, а теперь он мертв. Я когда-то его очень сильно любила, а он теперь мертв. Я легла на него, на мертвое бывшее любимое тело, обхватила руками окровавленную мертвую голову и зарыдала. Как рыдала старуха сегодня на кладбище.

Я лежала, рыдала, потом просто лежала, пока снова не зазвонил телефон. Не отвечать, не подниматься.

Подняться и ответить – у этих ублюдков Маша!

– Ты что там задумала? – Голос страшный, голос зверя – Маше не выжить, если я не потороплюсь.

– Я сейчас! Я все поняла! – выкрикнула в отчаянии. – Пожалуйста, ничего не делайте с Машей! Я принесу, я нашла! Я не звонила в милицию, честное слово!

– Ждем. Через минуту не явишься…

– Я уже выхожу!

Прости меня, Валерочка! Мне тоже страшно. Я никогда не оставила бы тебя одного, прости меня, прости.