Чтение онлайн

— О чем ты? — так же лениво пробубнил Эндемион, уже погружаясь в сон.

— На протяжении тысячи лет никто не нападал на Поднебесье, даже не пробовал, почему?

Эндемион, не задумываясь, ответил первое, что пришло в голову.

— Камни.

— Камни есть и сейчас, а мы уязвимы.

— Те были из сердца Аэлин.

— То есть… камни такие разные?

— Видимо. Разве ты сама не чувствуешь?

— А драконы чувствуют?

— Нам камни не нужны, — не открывая глаз, улыбнулся Энед, потом продолжил. — Камни из крипты Собора могли сдержать атаку Небесного Войска. Ты сама все знаешь не хуже меня. Зачем спрашиваешь?

Олейя ласково прижалась к мужу. Эндемион лукаво улыбнулся, все еще жмуря глаза, но через мгновение притянул к себе, уже целуя. Олейя с жаром ответила и тихо прошептала:

— Ларон, приди!

Ларон не заставил себя ждать, он оскалился в улыбке, оголяя страшные и острые зубы.

— Я скучала! — Глаза Олейи зажглись опасным огоньком. Она принялась усердно связывать дракона.

— Осторожней, моя Фея. — Хрипло произнес Ларон, голос раскатывался рыком по покоям. — Я не хочу, как в прошлый раз… Не заигрывайся!

Длинный хвост дракона ловко развязал сложную путу. Олейя обиженно прикусила губку. А хвост наставительно покачал кончиком, словно пригрозил шаловливому ребенку пальцем.

— Отчего тебе нравится мучить меня, о Темная Фея? Ты ласковая — мое удовольствие… — Предупредил Ларон, Олейя фыркнула.

— Драконы-неженки! — Ларон ловко ее скрутил и тут же отпустил, позволяя властвовать.

— Моя Фея, прошу… — Он был серьезным. Олейя согласно, но недовольно качнула головой.

Ссора.

Ларон ушел. Олейя довольно улыбалась. В компенсацию прошлого укуса дракон позволил порядком себя обескровить. Хорошо, что Норы сейчас нет, она никогда бы такого не позволила.

Мысли о Норе снова вернули Олейю к мыслям о монстре в Аэр'Дуне. Энед сказал, что сердце Аэлин было источником безопасности… Но… И сердце, и камни погибли. Все. Все ли?

Не Норина ли безделушка — доказательство обратного? Забавно, может, именно она и сдерживает монстра?

Оли не успела додумать мысль. В душную ванную, полную теплого запаха железа, повеяло холодом. От неожиданности Олейя вздрогнула и резко подскочила, ища и не находя потерянный в Аэр'Дуне кинжал.

— Ты с ума сошла?! — Рея была вне себя от ярости.

Оли холодно вскинула бровь.

— Удавку! Быстро! — Рявкнула Рея. Элеонора лютовала. Олейя лениво посмотрела в сторону, где "лежала" антиматерия. Нора с шипением ее "взяла". — Еще хоть раз!

— Хоть раз и что? — Провокационно спросила Оли. — Ларон пришел жалобиться?

Нора окаменела, побледнев от ярости.

— Нет, Оли, Сиг пришел узнать, отчего на Лароне нет живого места, и дракон теряет сознание, спаррингуя с братом!?

— Любовь зла. — Оли передернула плечами.

— Оли, что с тобой? Что с моей нежной Феей? Это не ты! Ты одержима? Порча?

— Уходи. — Коротко заключила Олейя. Нора от неожиданности даже вздрогнула. — Просто уходи, пока можешь.

Темная Фея не смотрела на Рею, но в голосе звучала настоящая угроза. Нора растерянно огляделась по сторонам, словно бы ища поддержку.

— Оли! — Нора сделала шаг.

— Я сказала, уходи! — Оли подняла темные от гнева глаза. Через миг пространство скрутилось, выставляя Элеонору к закрытым дверям комнаты.

Оли выскочила из ванной, полной нежно-розовой воды. Озарение было мгновенным. Дар тинтинетам! Она знала, как защитить Элен, как спасти Миры! Как выполнить свой долг Темной Реи.

Глава 12

Сны Дракона. Сильвия. Сады и колыбельная.

Солео казалось, что сиреневый свет разливается по зеркалу, бежит искрой, стучась о раму. И невозможно было оторвать взгляд. Через миг пропал и свет, и рама. Солео потеряла грань между собой и отражением. Сны зеркала стали ее снами.

«Сильвия смотрела в окно, привычно погруженная в мысли, когда во дворе небесного замка появилась колесница, запряженная четырьмя крыланами. Смолянисто черная шерсть небесных бестий мерцала в свете пасмурного дня, отливая небом, огромные уши были опушены серебром, сильные крылья закручивали эфир в тугие торнадо. Легкая с голубым отливом колесница мягко опустилась на оси, словно бы на гладь озера плавно приземлился опавший лист.

Но больше крыланов и колесницы внимание Сильвии привлек сам колесничий. Возница стоял, гордо выпрямившись, высокий и гибкий. Некоторая худоба эльдара легко компенсировалась статью и осанкой: он весь был как пружина — быстрый, ловкий. Каждое движение — словно бы часть танца.

Алеон влетел в комнату, не заметив, что дверь была закрыта. Сильвия невольно отшатнулась, вздрагивая от грохота. Он подбежал к окну, улыбаясь и несколько нервно поправляя камзол, сегодня серо-черный, под цвет крыланов из небесной колесницы.

Догадка озарила Сильвию, гость — это…

— Отец! — Выдохнул Алеон, уже разворачиваясь обратно к двери, но остановился на полпути.

— Сильвия, — он осекся, не зная, как правильней: попросить или принудить?

— Не стоит снова угрожать. Это, в конце концов, становится скучным… — Любезно заметила Сильвия — Я буду милой.

Алеон едва заметно качнул головой и вышел, снова не заметив двери. Сильвия последовала за ним, отставая на несколько шагов.

Темный генерал по-юношески слетел с высокой парадной лестницы и крепко обнял вошедшего эльдара. Гость взамен погладил Алеона по голове, трогательно склоненной к плечу. Алеон был шире, мощнее и значительно выше гостя. После Ассамблеи Сильвия поняла, что Алеон выше своих Темных собратьев.

Сильвия так и замерла на балконе-галерее второго этажа, спрятавшись за тонкой колоннадой. Если бы ей сейчас сказали, что Алеон — это эльдар из колесницы, она бы поверила. И не усомнилась бы ни на миг: огромные зеленые глаза столь красивой миндалевидной формы, тонкое лицо, высокие скулы, густые темные волосы, перехваченные серебряным обручем — все это роднило черты незнакомца и образ из далекого прошлого.

Сильвия прижалась спиной к стене. Чтобы немного успокоиться, она прикоснулась ладонью к камням, надеясь ощутить холод. Но дом ликовал, вторя радости хозяев — камни стали теплыми. В себя привел окрик Алеона:

— Сильвия, спускайся! — Собравшись с духом, Сильвия оторвалась от стены.

— Для меня великая радость и честь быть знакомым с Вами, Сильвия дочь Гаспаро, что сын Излаима Славного и Великого в песнях! — Старое обращение, давно забытое. Его редко использовали даже в юность деда Гаспаро.