Чтение онлайн

– Может быть, в данном случае даже и не ошибка, - задумчиво сказал Павлюков.
– Парень, кажется, не из тех, кого легко запугать, а вообще-то... Ты прости меня, Георгий Степанович, - помолчав, продолжал он.
– Я грубо, может быть, коснусь твоего больного места. Большое горе по-разному действует. Один, перестрадав, мягче, бережней становится к людям, другой - замкнется в себе, даже ожесточится. Вот ты, мне думается, ожесточился немного. А ты будь к людям чуть помягче, побережней, - тебе самому теплее станет.

Упершись локтями в колени, Смоленский долго рассматривал свои тесно сплетенные пальцы.

– Наверно, ты прав, - проговорил он.
– Понимаешь, хочется крепче драться, скорее победить.
– Он не сказал "отомстить", но комиссар и так его понял. Мне вот кажется иногда: не все еще чувствуют, что такое фашизм. Ты меня осаживай, Илья Ильич, - чут виновато улыбнулся Смоленский.
– А то я иной раз готов, кажется, "Буревестник" на дыбы вздернуть, только бы уничтожить скорее эту нечисть...

– Не беспокойся, осажу, - улыбнулся и Павлюков.

– Что у тебя в кармане?
– вспомнил наконец Георгий Степанович. Павлюков, видно, забыл, с чем шел к командиру. И когда вспомнил, на лице его появилась хитроватая усмешка.

– А вот погляди-ка, какие у нас мастера есть!
– торжествующе сказал он, встал, подошел к столу и, опорожнив один карман, выстроил перед Смоленским целую эскадру маленьких, отлично вырезанных из листовой меди корабликов.

– Вот ты на этих игрушках и поясни молодым офицерам, где должен быть эсминец при совместном плавании, как вступать в строй, как маневрировать, уклоняться от самолетов. По-моему, пригодится в офицерской учебе, а?

– Молодец комиссар!
– от души вырвалось у Смоленского.

– Идея не моя - чапаевская, - напомнил Павлюков.
– Помнишь, как он на картошке поучал, где должен быть командир во время боя? Но это еще не все. Павлюков достал из второго кармана силуэты другой расцветки и других контуров.
– Вот тебе итальянский и немецкий флот. Это на случай, если турки пропустят их корабли в Черное море.

Когда Павлюков ушел, Смоленский так и остался сидеть за столом в раздумье, как шахматист над шахматной доской. Только видел Георгий Степанович перед собой не клетчатую доску и не настольное стекло, а нанесенные на карту голубые квадраты моря.

* * *

Выйдя от Смоленского, Грачев, опустив руки, пошел на батарею, проклиная себя за ту нерешительность, даже робость, которая вдруг овладела им в беседе с командиром.

– Ведь вот же где он проходит, двадцать третий шпангоут!
– топнув ногой о палубу, вслух проговорил Грачев.
– Здесь расположены...

Ну, конечно, он знал все, что здесь расположено.

При объявлении тревоги или по утрам, если выдавалась относительно спокойная ночь, первым на батарее Грачев встречал мичмана Соколова - секретаря партийной организации. Здесь Соколов был подчиненным Грачева. Доложив о состоянии каждого орудия, о людях, он молодцевато козырял и делал шаг в сторону, как бы уступая свое место законному хозяину батареи - ее командиру.

С первой встречи у Грачева создалось самое хорошее впечатление о мичмане. Он держался скромно, строго соблюдая уставную субординацию, но с достоинством.

Соколов прекрасно понимал, что перед ним молодой командир, всячески старался облегчить работу Грачева, помочь ему и делал это с большим тактом. Заходил ли разговор об очередном занятии с матросами или нужно было произвести замену частей у орудий, мичман, как бы советуясь, незаметно излагал Грачеву свой план, причем настолько просто и ясно, что даже на первых порах Грачев мог принять правильное решение.

– Ну что ж, - говорил в таких случаях лейтенант, - после отбоя тревоги задержите людей на постах. Командир корабля требует проводить тренировки и днем и ночью.

– Есть!
– с готовностью повторял Соколов и шел к зенитчикам.

"Командир батареи приказал сделать так-то и так..." - говорил он матросам.

Вернувшись от Смоленского на батарею, Грачев чувствовал себя очень неважно.

– Ну как идут занятия?
– спросил он Соколова, стараясь делать вид. что ничего не случилось.

– Учу вести огонь при сокращенном составе людей, - ответил мичман.

– Надо на подносчиков снарядов обратить внимание, товарищ Соколов, - не совсем уверенно сказал Грачев.
– Мне кажется, на прошлой стрельбе и они нас задерживали. Особенно у второго орудия. Командир остался недоволен стрельбой, - произнес он, прямо глядя на мичмана.

– Хорошо бы, товарищ лейтенант, собрать комендоров и разобрать с ними поподробнее прошлую стрельбу, - предложил Соколов.
– Если разрешите, я бы вам посоветовал рассказать матросам о московских зенитчиках. Понимаете? Двойной смысл будет.

Беседу назначили на следующий день. Грачев тщательно подготовился.

Матросы на батарее обычно группировались по боевым постам, даже в свободные от боя и учений часы, когда и надобности в этом не было Сказывалась многомесячная привычка. Прислонившись к тумбе орудия, сидели отец и сын Куровы. Оба строгие и на слова скупые. С пушкой они почти не расставались и ухаживали за ней, как колхозный конюх за любимой лошадью. Рядом со старшим Куровым присел Остапенко, их сосед по орудию, за ним сидели писарь Труш, матросы Луговских в Музыченко.

Грачев постарался как можно подробнее рассказать о защищавших московское небо зенитчиках, первоклассную работу которых ему посчастливилось наблюдать, когда он проезжал через Москву.

Беседу прервал сигнал боевой тревоги. "Буревестнику" было приказано уничтожить железнодорожные составы с горючим на станции Бахчисарай. Перед стрельбой к Грачеву на командный пункт зашел Павлюков.

– Слышал ваш разговор с зенитчиками, Андрей Александрович. Грачева несколько удивило неофициальное обращение. Он выжидающе смотрел на комиссара.

– О воинской чести вы говорили робко, без подъема. А ведь это большая тема. Верно?
– мягко сказал Павлюков.

– Я не успел, товарищ комиссар...

– Понимаю, понимаю. Вы расскажите матросам о Талалихине, о Гастелло, о комендорах береговой батареи Матушенко, которые на днях разгромили танковую колонну под Васильевкой. Расскажите о пехоте, которая отбивает по восемь, по десять атак в день. Как ни тяжело на корабле, а ведь пехоте никак не легче, если не тяжелее. Вот вчера в полку Жилина солдат в рукопашном бою заслонил собой командира роты; сам погиб, а командира спас...