Чтение онлайн

Разговор с заместителем наркома состоялся сразу по возвращению, но прежде чем обсудить результаты инспекции генералов в Севастополь, Мехлис захотел обсудить с ними другой очень важный вопрос.

За время отсутствия Рокоссовского и Казакова, в штаб фронта пришел ответ на их запрос в ГАУ, который всех попросту ошеломил. Главное артиллерийское управление сообщало генералу Рокоссовскому, что осадных орудий сверхмощных калибров у немцев нет.

'Согласно решению Версальского договора все артиллерийские орудия германской армии свыше 200мм были уничтожены в присутствии английских, французских и итальянских наблюдателей в 1920 году. По поводу уничтожения каждого орудия был составлен специальный протокол, заверенный подписями, как наблюдателей, так и представителей рейхсвера. Что касается возможности создания немцами орудий указанного вами калибра, то все сведения о них относятся к разряду непроверенных и мало правдивых' - серпом по нежному месту рубила ГАУ.

Стоит ли говорить, что ответ Москвы оказался тяжелым ударом для всего штаба Крымского фронта и в первую очередь для майора Зиньковича.

– Специалисты из ГАУ считают сведения о сверхтяжелых пушках мало правдивыми, а попросту говоря дезинформацией врага, а вы товарищ Зинькович утверждаете обратное. Так кому прикажите верить?
– задал чисто риторический вопрос Мехлис, для которого все уже было ясно. Первый комиссар ожидал, что майор признает свою ошибку, будет каяться и рвать на себе волосы, но этого не случилось.

Александр Аверьянович прекрасно понимал, что своим упрямством он только усугубляет и без того напряженную обстановку, но он был профессионал своего дела и не мог позволить себе такую вольность, как колебаться вместе с линией партии. Ибо Лаврентий Павлович Берия не простил бы ему таких колебаний.

– Я полностью согласен с выводами моих сотрудников о подлинности, обнаруженных нами документов. У меня могли бы возникнуть подозрения, если бы они были обнаружены в относительной целостности и сохранности где-нибудь в кустах на обочине, в воронке или в полевой сумке убитого офицера связи. Однако они были найдены в обгоревшем автобусе куда попал наш снаряд и уцелели благодаря случайности. В верхнем кармане портфеля было бутылка воды, которая лопнула и залила бумаги. Вы конечно товарищ армейский комиссар можете сомневаться, ваше право, но такой способ дезинформации излишне рискованный. Есть много иных, более спокойных и гарантированных способов сделать это, поверьте мне.

Упрямство и несговорчивость Зиньковича сильно разозлило Мехлиса, он был готов обрушиться на него с гневными упреками, но за майора вступился Малинин.

– Мне кажется, что товарищ Зинькович прав. Все слишком сложно, но даже если предположить, что их нам подкинули, мне не совсем понятна цель подобных действий. Что кроме доставки к Севастополю осадных орудий мы узнаем из документа? Ровным счетом ничего. Документ только настораживает нас и заставляет принять действенные контрмеры по обороне Севастополя.

– Вот именно, контрмеры, которые могут привести к ослаблению его обороны или, скорее всего, усыпляет нашу бдительность здесь в Керчи - упрямо стоял на своем Мехлис.

– Должен вас разочаровать, товарищ армейский комиссар. Немцы действительно готовят скорый штурм Севастополя. В день нашего отъезда они начали артиллерийскую пристрелку наших передовых позиций - вступил в разговор Казаков, но его слова не смогли поколебать убежденность Мехлиса.

– Для меня этот факт мало что значит. Мало ли зачем немцы могли открыть огонь, может, испытывают новые виды снарядов, а может, просто напоминаю о себе.

– А для меня, как артиллериста это говорит об очень многом, товарищ армейский комиссар. Немцы готовят штурм, и штурм этот будут осуществлять при помощи гаубиц и мортир. В этом мы убедились вместе с командующим фронтом при осмотре наших укреплений в Севастополе, а это косвенно подтверждает подлинность трофейных документов.

Оказавшись в одиночестве, Мехлис обозлился на 'генеральскую мафию', он собирался биться с ней до конца, но тут ему представился путь к почетному отступлению.

– Подлинность захваченных нами документов можно установить при помощи нашей агентуры за линией фронта. Нам известно время и место, где должен пройти поезд с немецкими гаубицами, и остается только отследить, будет там движение или нет. Если вы согласны товарищи, я сейчас же отправлю радиограмму нашим отрядам, и мы наверняка сможем узнать правду - предложил Зинькович и Мехлис обрадовано поддержал его.

– Действительно, это самый простой и действенный способ. Вы согласны с предложением майора Зиньковича, товарищ командующий?
– двинулся 'по золотому мосту отступления' Лев Захарович.

– Да, конечно, - незамедлительно откликнулся Рокоссовский, - тем более это много времени не займет, а нам надо многое успеть.

– А, что именно?
– настороженно встрепенулся Мехлис, уловивший скрытый подтекст в голосе генерала. За время, проведенное вместе с новым командующим, он научился разбираться в интонациях его речи, пусть даже не совсем чистой в отношении русского языка.

– Нам вместе с адмиралом Октябрьским необходимо разработать и утвердить график возвращения из Поти в Севастополь снарядов, мин, патронов и зенитных пушек, вывезенных из арсеналов порта в октябре прошлого года. По моим данным, вы вывезли из Севастополя больше половины его арсенала, товарищ командующий флотом. Если я не прав, то прошу меня поправить - Рокоссовский открыл походный блокнот и вопросительно посмотрел на моряка.

Захваченный врасплох адмирал стремительно покрылся красными пятнами, а затем с трудом выдавил из себя: - Откуда у вас эти данные?

– Согласно моим сведениям, в октябре-ноябре прошлого года, транспортами из Севастополя, было вывезено около 14 тысяч тонн снарядов и патронов. В Поти 9,5 тонн снарядов, в Батуми 3,5 тонны, которые хранятся там без движения открытым способом, на земле. Кроме этого, из Севастополя вывезено в порты Кавказа две трети зенитной артиллерии - два полка и три отдельных дивизиона. Сейчас они охраняют от налетов самолетов противника порты Туапсе, Сочи, Сухуми и Поти. Поправьте меня, товарищ адмирал, если я ошибаюсь - спросил Рокоссовский и в комнате, повисла гробовая тишина, которую быстро разорвал вопрос-приговор Мехлиса.

– Это, что такое!? Кто отдал приказ на это... вредительство!!? Вы!??
– гневно воскликнул Первый комиссар и его палец подобно штыку уперся в Октябрьского.

– Я...я - нервно бормотал адмирал, отчаянно перебирая в своем мозгу приемлемые для заместителя наркома аргументы.

– Была реальная угроза захвата немцами Севастополя, и я был обязан не допустить захват противником арсенала крепости - выдавил из себя Октябрьский, чем ещё больше разозлил Мехлиса.

– Что за пораженческие настроения!!? Вы, что забыли, кем вы являетесь и в чем ваша прямая обязанность?! Теперь мне многое понятно в причинах наших последних неудач в Крыму. Вы сами приняли решение о вывозе боеприпасов из Севастополя или это было коллективное решение? Кто вам дал согласие на подобные действия? Назовите фамилии? Бывший вице-адмирал Левченко принимал участие в этом решении!?- забросал адмирала вопросами Мехлис и тот 'поплыл'. От вопроса об опальном адмирале Левченко, Октябрьского ударило словно током. Групповой сговор сулил для него страшные неприятности и, собрав последние силы, он взял все на себя.

– Приказ о вывозе снарядов отдавал лично я, но нарком знал и одобрял мои действия - попытался прикрыться Кузнецовым адмирал, но сделал это весьма неудачно.

– Без санкции товарища Сталина!? Он, что не ставил Верховного Главнокомандующего в известность? Делал все это за его спиной?
– моментально отреагировал Мехлис, чем окончательно добил адмирала.

– Я не знаю - пролепетал Октябрьский, чувствуя, как мертвой хваткой смыкаются на его горле руки всесильного комиссара Мехлиса, 'мучителя генералов', а теперь и адмиралов.