Чтение онлайн

– Без согласия с наркомом Кузнецовым я не могу сделать этого!

– Согласно распоряжению Ставки Черноморский флот подчинен Крымскому фронту и значит, обязан выполнять приказы Военного совета фронта. Мы с генерал-лейтенантом Рокоссовским считаем необходимым убрать мины, чтобы впредь на них не подрывались наши корабли с грузом для Севастополя. Вам все ясно, товарищ Октябрьский.

– Вы превышаете делегированные вам Ставкой полномочия. Минные поля нельзя убирать!

– Товарищ Октябрьский, ни я, ни армейский комиссар 1-го ранга товарищ Мехлис не услышали от вас убедительных аргументов, согласно которым минные поля нужно оставить в их прежнем положении. То, что вы не согласны с нашим решением это ваше право. Согласно воинскому уставу вы вправе обжаловать приказ перед вышестоящим командованием, но перед этим должны его выполнить, - отчеканил Рокоссовский, - сейчас его отпечатают, мы подпишем и вручим вам к исполнению.

– Ясно - угрюмо бросил адмирал, но его мучители не собирались прекращать экзекуцию.

– Военный совет фронта совершенно не устраивает то количество зенитных пулеметов, что вы устанавливаете на транспортах. Нужно не менее четырех установок вместе тех двух, что устанавливаете вы сейчас на них - высказал свои претензии Мехлис.

– У нас нет больше пулеметов. Нет их, поймите.

– Нет, есть. Сколько времени необходимо на переустановку зенитного пулемета с одного корабля на другой? От нескольких часов до одного дня, не так ли?
– говорил посланец Сталина, заглядывая в свой походный блокнот.

– Да, в зависимости от установки - признал Октябрьский.

– Все верно, - радостно подтвердил Мехлис.
– На одном только крейсере 'Красный Кавказ', что сейчас проходит ремонт не меньше сорока четырех зенитных пушек и пулеметов, а если к этому присовокупить находящиеся в ремонте эсминцы и прочие корабли, то их число перевалит за сто. Военный совет фронта приказывает временно изъять их с кораблей и установить на транспорты и сопровождающие их корабли. На это вы получите соответствующий приказ отдельно. Подождите в приемной.

Униженный и оскорбленный адмирал, понуро повесив голову, покинул кабинет, а невольный дуумвират принялся обсуждать иные цели и задачи. После Октябрьского, Рокоссовский затребовал к себе майора Зиньковича, давно сидящего в приемной. К нему были свои претензии и предложения.

– Что с разведывательно-диверсионным отрядом, подготовили?
– напомнил майору Мехлис недавний разговор.

– Да, товарищ заместитель наркома. Двенадцать человек все морские пехотинцы с боевым опытом, командир старший лейтенант Ножин. Сейчас занимаются изучением основам подрывного дела и проведению диверсий

– Диверсии это хорошо, но нам гораздо важнее иметь свои глаза и уши по ту сторону фронта, в тылу у немцев. В первую очередь нам нужно знать месторасположение аэродромов и топливных складов противника.

– А как же осадные орудия крупного калибра или задача отряду меняется?
– удивился майор.

– В первую очередь аэродромы и их топливные склады, склады в особенности, - пояснил Рокоссовский, - а потом уже осадные гаубицы, мортиры и артиллерийские склады их обслуживающие. Может случиться так, что топливные склады будут важнее, чем эти орудия.

– Разрешите узнать, почему произошли такие изменения, товарищ командующий. Изменились обстоятельства?
– уточнил Зинькович.

– Да изменились. По мнению нашего главного артиллериста генерала Казакова, все эти огромные пушки могут оказаться не той величиной, которой кажутся. Как говорится большая фигура, но дурра. 'Лаптежники' и 'юнкерсы' могут быть гораздо опаснее, чем все эти 'Одины' и 'Торы' вместе взятые - честно признался майору Рокоссовский.

– Что же, поживем, увидим, а пока будем верить специалистам. Что ни будь ещё?

– Надо, чтобы группа была заброшена в тыл немцам к первым числам июня. Как собираетесь забрасывать группу, по воздуху?

– Нет. В отряде партизан нет подходящего места для посадки самолета, а сбрасывать группу на парашютах большой риск. У людей нет опыта прыжков, поэтому придется отправлять их морем на торпедном катере. Метод отработанный и ранее сбоев не давал.

– Вам виднее, Александр Аверьянович. Надеюсь, что ваши люди в случаи необходимости готовы выполнить спецзадание, о котором мы говорили ранее.

– Да, готовы. В составе группы включено два снайпера.

– Хорошо. Тогда не смею вас задерживать - молвил Рокоссовский и майор откланялся.

Мехлис подошел к висевшей на стене карте Крыма и, коснувшись красного флажка воткнутого в карту в районе Севастополя, спросил генерала.

– Значит, вы твердо определяете начало штурма Севастополя немцами первыми числами июня?

– Да, все указывает на это. И участившиеся пристрелки артиллерии, и увеличение числа самолетов противника по сведениям партизан и переброска из-под Керчи немецкого мотополка с заменой его румынами согласно донесениям разведки.

– Однако танковый батальон по-прежнему занимает свои позиции и, похоже, уходить не собирается.

– Все верно. Танковый батальон эта страховка Манштейна на случай нашего возможного наступления под Керчью. Он прекрасно понимает, что рано или поздно мы попытаемся начать действовать, если положение наших войск в Севастополе ухудшится и наверняка приготовился к его отражению.

– И где вы намерены наступать, опять через румын?

– Да, это единственно слабое место в обороне немцев. Пока их слишком мало для хорошего прорыва, но по мере боев резервы у Манштейна сократятся, и он будет вновь заменить немецкие соединения румынскими и вот тогда, следует наносить удар. План операции, представленный нами в Генеральный штаб, в целом одобрен, осталось уточнить некоторые детали.

– Скажите честно, вы уверены в успехе наступления?

– Да, верю. Ровно, как и в то, что у вас с генералом Малининым все получится.

– У меня большие опасения, что благодаря численному превосходству в воздухе, немцы смогут существенно повлиять на ход развития операции. В связи со сложным положением на Юго-Западном фронте, рассчитывать на пополнение нашей авиации со стороны Ставки не приходится. Я попросил Семена Михайловича помочь нам с истребителями, но не знаю, что из этого получится.

– Волков боятся в лес не ходить. Даже небольшое продвижение вперед существенно облегчит положение Севастополя. Главное не давать Манштейну возможности играть по своим правилам и чувствовать себя спокойным. Сидение в глухой обороне значит обречь себя на поражение.

В кабинете повисла напряженная пауза. Мехлис никак не решался сказать, но затем, набравшись сил, произнес.

– Может быть, вы не поедите в Севастополь? Если вы согласны, то я позвоню товарищу Сталину и все объясню. Он поймет - предложил Мехлис, но Рокоссовский решительно покачал головой.