Чтение онлайн

Однако Билли понимал, что, если он действительно хочет оставаться другом Чарльза, ему лучше обуздать свою прямолинейность. С той поры он воздерживался от тех замечаний, которые могли вызвать разлад между ними. Такую же сдержанность проявлял и Чарльз.

И все же их отношения с тех пор неуловимо изменились. После того случая они воочию убедились, что существует сила, способная разрушить их дружбу, и, хотя оба старательно делали вид, что всё забыли, ни один из них не забыл ничего. Это всегда незримо присутствовало между ними, предвещая беду, словно тот далекий шторм в день, когда они впервые поссорились.

Эштон привела его за камень, одиноко торчавший на берегу, словно огромное коричневое яйцо семи футов высотой, и прислонилась спиной к шершавой поверхности, надежно укрывшись от посторонних глаз. Билли поплотнее сдвинул ноги, надеясь, что Эштон не заметит причины, побудившей его это сделать.

Море катило серые волны под серым полуденным небом. Пронзительно кричали чайки, пикируя за рыбой. Воздух был пропитан легкой грустью конца лета.

– Как не хочется завтра уезжать, – сказала Эштон.

Билли уперся ладонями в камень по обе стороны от ее головы, словно хотел удержать девушку здесь навсегда. От вечерней прохлады его голые руки покрылись гусиной кожей.

– Я буду писать тебе каждую неделю, – пообещал он.

– О, это прекрасно!

– А ты будешь мне писать?

Эштон улыбнулась, ее полные красные губы блеснули. Брови слегка приподнялись.

– Я обязательно постараюсь. Правда, этой осенью я буду ужасно занята.

Как же ловко она все это проделывала! То приближала его к себе, то отдаляла, но отдаляла всегда ровно настолько, чтобы он никогда не терял желания ее завоевывать. Сколько маленьких хитрых уловок было у нее в запасе! Иногда Билли ненавидел ее за это. Но потом заглядывал в ее темные глаза и был готов выполнить все ее условия, лишь бы обладать ею.

– Ты приедешь сюда следующим летом? – спросил он.

– Надеюсь. Здесь было так очаровательно.

Лицо Билли вытянулось.

– И это все… Очаровательно?

Эштон отвела глаза и посмотрела на океан.

– Боюсь, с моей стороны было бы преждевременно говорить о чем-то большем. Ты мог бы счесть мое поведение недостойным, ведь настоящая леди не должна показывать свои чувства.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала Билли в губы. А потом ее язычок скользнул между его губами. Голова Билли пошла кругом. Он только слышал, что есть девушки, которые так целуются.

Обхватив Эштон за талию, он прижал ее к себе, чтобы она почувствовала жар его тела. Она почувствовала и тихо застонала. Должно быть, от наслаждения, решил Билли.

Насколько она была опытной? Чтобы понять это – ни для чего больше, – он оторвал ладонь от талии девушки и поднял ее повыше. Но в то мгновение, когда его рука коснулась ее груди, Эштон выскользнула из его объятий и побежала к воде, смеясь и приглаживая волосы.

Испугавшись, что она рассердится, Билли поспешил за ней. Но она и не думала сердиться.

– Билли, – выдохнула она, глядя на море, – мы не должны так поступать. С тобой я могу совсем позабыть о приличиях.

Билли был польщен и сконфужен. Он не поверил ей. Эштон отлично знала, что делает, так было всегда, и эта ее черта просто завораживала его. Впрочем, недоверие быстро отступило – все мысли юноши сейчас были полны воспоминаниями об их объятии.

Эштон думала о том же, хотя и досадовала на себя за это. До той минуты, когда они обнялись, она вертела Билли как хотела. А потом он прижался к ней, и она почему-то вдруг потеряла самообладание. На какое-то мгновение Эштон показалось, что она и в самом деле влюбляется в него. Но нет, этого нельзя допустить. Ни один мужчина никогда не должен иметь над ней власть. Главной всегда и во всем останется только она.

Однако, когда они пошли домой, Эштон как будто в один миг забыла обо всем, о чем твердила себе еще совсем недавно. Сплетя свои пальцы с пальцами Билли, она прижала его руку к себе, склонила голову к его плечу и, совсем как какая-нибудь влюбленная дурочка, начала бормотать всякий вздор:

– Я просто потребую, чтобы Орри привез нас сюда следующим летом. Я так хочу снова тебя увидеть, милый… Ничего на свете мне не хочется так же сильно.

Купер шел на пристань, чтобы встретить родных. По настоянию Юдифи он собирался пригласить их в свой дом на Традд-стрит, как только все отдохнут после дороги. Настроение у него было прекрасное. До той минуты, пока неожиданно не появился Джеймс Хантун.

С молодым адвокатом был какой-то высокий, благородного вида негр лет тридцати. Купер узнал его – это был один из немногих рабов, которыми до сих пор владела семья Хантун. Звали его Грейди. Он принадлежал ко второму поколению нигерийцев; его отца незаконно вывезли из Бенина примерно в 1810 году, через два года после того, как конгресс запретил ввоз чернокожих. Скорее всего, отца Грейди доставили через Гавану и какую-нибудь пустынную бухту на побережье Флориды. Даже сейчас до Купера иногда доходили слухи о тайной торговле рабами, которая шла именно таким маршрутом.

Нигерийцы никогда не пользовались спросом как рабы из-за их повышенной склонности к побегам. Поэтому Хантуны позаботились о том, чтобы в случае бегства Грейди легко можно было опознать. Еще много лет назад ему выбили четыре передних зуба. Это был обычный способ метить «живую собственность».

Грейди вежливо поздоровался с Купером – намного вежливее, чем Хантун.

– Я взял Грейди, чтобы он помог вашей сестре с багажом, – пояснил адвокат и махнул в сторону бедно одетых чернокожих, стоявших неподалеку. – От этих носильщиков-ниггеров никакого толку. Я видел, как они нарочно уронили саквояж, зная, что его владелец – белый, но он ничего не сможет сделать, чтобы наказать человека, получившего свободу.

Купер едва сдержался. И что только Эштон могла найти в этом болване? – подумал он.

Пароход почему-то задерживался на целых полчаса. Хантун начал с возмущением разглагольствовать о компромиссных законопроектах. Купер не хотел обсуждать эту тему, но адвокат так сильно раздражал его, что он сам не заметил, как вовлекся в разговор. Они поспорили о праве штата на выход из Союза – в те дни такие споры можно было услышать по всей стране.

Ни один из них так и не смог убедить другого. Единственным результатом полемики стала взаимная неприязнь. Хантун жалел о том, что не обладает достаточной физической силой и смелостью, чтобы как следует вздуть Купера, как тот того заслуживал. Но единственным оружием адвоката всегда были яркие речи, и он понимал это. Поэтому вполне удовлетворился тем, что оставил за собой последнее слово.

– Неудивительно, что у вас нет друзей в правящем классе штата.

Пароход наконец причалил. С палубы им уже махали Кларисса и Бретт.

– А у нас в Южной Каролине есть правящий класс? – спросил Купер, вскинув бровь. – Мне всегда казалось, что после революции мы от него избавились. Какую еще идею вам хотелось бы возродить? Идею о божественном праве рабовладельцев?

Его холодный сарказм разъярил адвоката. Но Купера ждало неожиданное возмездие, причем на глазах всей семьи.

Уже подходя к трапу, который устанавливали чернокожие стюарды, он заметил знакомую фигуру, приближавшуюся к толпе на причале. Это был Роберт Ретт – родственник Хантуна и владелец «Меркури». С ним был человек, которого накануне показали Куперу на улице, – политик Боб Тумбс из Джорджии, еще один страстный защитник прав Юга.