Чтение онлайн

— Я не знаю. Не говори мне, что это Фредерик… не Фредерик. Я не вынесу этого — я слишком слаб. А его мать умирает!

Он начал плакать и причитать, как ребенок. Его слова так отличались от того, на что надеялась Маргарет и что ожидала услышать, что она отвернулась, разочарованная, и помолчала минуту. Затем она снова заговорила — совсем другим тоном, не так ликующе, но более ласково и деликатно:

— Папа, это Фредерик! Подумай о маме, как она обрадуется! И как мы должны радоваться ради нее! И ради него тоже, ради нашего бедного мальчика!

Мистер Хейл не изменил позы, но казалось, что он пытается осознать случившееся.

— Где он? — спросил он наконец, по-прежнему пряча лицо.

— В твоем кабинете, совершенно один. Я зажгла свечу и поднялась сказать тебе. Он совершенно один и недоумевает, почему…

— Я пойду к нему, — прервал ее отец.

Он поднялся и оперся на ее руку, как слепой на поводыря.

Маргарет подвела его к двери кабинета, но была так взволнована, что почувствовала, что не сможет вынести их встречи. Она отвернулась, побежала к себе наверх и там расплакалась. Впервые за несколько дней она позволила себе подобное облегчение. Теперь она почувствовала, каким огромным было напряжение. Но Фредерик приехал! Он — любимый брат — был здесь, в безопасности, снова с ними! Она едва могла поверить в это. Маргарет перестала плакать и открыла дверь своей спальни. Она не услышала голосов и испугалась, что ей все приснилось. Она спустилась вниз и прислушалась у двери кабинета. Да, они действительно были там, этого было достаточно. Она пошла на кухню и помешала угли в камине, зажгла свечи и приготовила еду, чтобы скиталец подкрепил свои силы. Как удачно, что мама спит! Она поняла, что это так, по свету свечи, который пробивался через замочную скважину двери ее спальни. Путешественнику необходимо отдохнуть и прийти в себя, и первое волнение от встречи с отцом должно улечься, прежде чем матери станет известно о событии.

Когда все было готово, Маргарет открыла дверь кабинета и вошла, как служанка, с полным подносом, держа его на вытянутых руках. Она гордилась тем, что прислуживает Фредерику. Но он, когда увидел ее, неожиданно встал и забрал у нее ношу. Брат и сестра вместе накрывали на стол, мало говоря, но соприкасаясь руками. Их взгляды разговаривали на привычном языке родства и симпатии. Огонь в камине погас, и Маргарет — вечерами становилось прохладно — сама решила разжечь его, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить миссис Хейл.

— Диксон говорит, что умение разжигать огонь — это талант, овладеть им, как мастерством, нельзя.

— «Poeta nascitur, non fit», [34] — пробормотал мистер Хейл.

И Маргарет была рада услышать цитату еще раз, как бы тихо она ни прозвучала.

— Старая добрая Диксон! Как мы расцелуемся с ней! — сказал Фредерик. — Она обычно целовала меня, а потом смотрела мне в лицо, чтобы увериться, тот ли я человек, а затем снова начинала целовать! Ну, Маргарет, ты и неумеха! Я в жизни не видел такой неловкой, бесполезной пары рук. Беги и вымой их, чтобы приготовить для меня хлеб с маслом, и оставь камин в покое. Я справлюсь. Разжигание камина — одна из моих врожденных способностей.

Маргарет вышла и вернулась, не в силах усидеть на месте. Чем больше требовалось Фредерику, тем приятнее ей было выполнять его желания, и он интуитивно понимал это. Это была радость, овладевшая домом скорби, и от этого она ощущалась намного острее, потому что в глубине своих сердец они знали, какое непоправимое горе ожидает их.

Посреди разговора они услышали шаги Диксон на лестнице. Мистер Хейл вскочил со своего большого кресла, в котором сидел, расслабившись и мечтательно глядя на своих детей, как будто они разыгрывали какую-то счастливую пьесу, которую было приятно смотреть, но которая была далека от реальности и в которой у него не было роли. Он встал и уставился на дверь, выказывая такое странное, внезапное желание спрятать Фредерика от глаз постороннего человека, даже если это была преданная Диксон, что сердце Маргарет затрепетало — она вспомнила о новых страхах, появившихся в их жизни. Она схватила Фредерика за руку и крепко сжала ее, нахмурившись от мрачной мысли и стиснув зубы. И все же они знали, что это была всего лишь размеренная поступь Диксон. Они услышали ее шаги в коридоре, ведущем на кухню. Маргарет встала:

— Я пойду и скажу ей. И посмотрю, как там мама.

Миссис Хейл проснулась. Сначала она бредила, но, выпив чаю, почувствовала себя лучше, хотя и не была расположена говорить. Было бы лучше не говорить ей на ночь, что приехал ее сын. Ожидаемый визит доктора Дональдсона добавит еще немало волнения в этот вечер. И он, возможно, скажет им, как подготовить ее к встрече с Фредериком. Он здесь, в доме, и его могли позвать в любой момент.

Маргарет не могла сидеть спокойно. Для нее было облегчением помогать Диксон во всех хлопотах для «мастера Фредерика». Казалось, что она больше никогда не устанет. Каждый мимолетный взгляд в комнату, где он сидел с отцом, беседуя — она не знала о чем и не интересовалась, — придавал ей силы. У нее еще будет время поговорить с ним и послушать его, она была уверена в этом и не спешила тратить драгоценные мгновения. Ей нравилось смотреть на брата. У него были утонченные черты лица, утратившие изнеженность из-за смуглого загара и постоянного напряжения. Его взгляд был, как правило, веселым, но временами глаза и очертания рта так внезапно менялись, что у Маргарет появлялась мысль о каком-то подавляемом чувстве, что почти пугало ее. Но этот взгляд появлялся только на мгновение, и в нем не было ни упрямства, ни мстительности. Это было скорее то мгновенное выражение свирепости, свойственное лицам всех выходцев из нецивилизованных и южных стран, которое усиливает очарование сменяющей его детской мягкости. Маргарет, возможно, побаивалась жестокости и импульсивного характера, который скрывался за сменой выражений на лице брата, но ничто не могло ее заставить не доверять ему и тем более отторгать его. Напротив, их взаимоотношения имели для нее особое очарование с самого начала. Только испытав сладостное чувство облегчения в присутствии Фредерика, она поняла, какой огромный груз ответственности несла все это время. Он понимал своего отца и мать — их характеры и слабости — и держался свободно и беззаботно, но с той нежной внимательностью, которая была необходима, чтобы не задеть и не ранить их чувства. Казалось, он чувствует сердцем, когда естественная живость в поведении и разговоре не будет раздражать отца и принесет облегчение матери. Когда живость оказывалась неуместной, она уступала место терпеливой преданности и внимательности, что превращало его в бесподобную сиделку. Маргарет была тронута почти до слез воспоминаниями об их детстве в приходе Нью-Форрест. За годы скитаний в дальних странах, среди чужих людей он не забывал ни ее, ни Хелстон. С ним можно было безбоязненно говорить о прошлом — его это нисколько не утомляло. До приезда Фредерика она боялась его, хотя и ожидала с нетерпением. Маргарет понимала, что семь или восемь лет, которые прошли с их последней встречи, сильно изменили ее саму, и, забывая, как много осталось в ней от былой Маргарет, она убедила себя, что если ее вкусы и чувства так переменились, несмотря на домашнюю жизнь, то его трудная профессия, с которой она была недостаточно знакома, должна была превратить высокого подростка в форме гардемарина, которого она помнила и на которого смотрела с таким благоговейным трепетом, в другого Фредерика. Но в разлуке они стали ближе друг другу не только по возрасту, но и во многом другом. Именно это облегчало ношу Маргарет в то печальное время. Другого света, кроме присутствия Фредерика, для нее не было. Встреча с сыном на несколько часов оживила и воодушевила миссис Хейл. Она сидела, держа его за руку. Она не отпускала его руку, даже когда заснула. И Маргарет пришлось кормить его, как младенца, чтобы он не пошевелил хотя бы пальцем и не разбудил мать. Миссис Хейл проснулась и застала их за этим занятием. Она медленно повернула голову на подушке и улыбнулась своим детям, сообразив, что они делают и почему.

— Я очень эгоистична, — сказала она, — но это не надолго.

Фредерик наклонился и поцеловал слабую руку, завладевшую его собственной.

Доктор Дональдсон предупредил Маргарет, что это состояние безмятежности не продлится долго. После ухода доброго доктора она прокралась к Фредерику, которого во время визита врача уговорили сидеть тихо в дальней гостиной — это была комната Диксон.

Маргарет передала брату слова доктора Дональдсона.

— Я в это не верю! — воскликнул он. — Она очень больна, она, может быть, тяжело больна и находится в непосредственной опасности. Но я не могу представить, что все так ужасно, что она на пороге смерти. Маргарет! Ее должен посмотреть другой доктор… какой-нибудь лондонский врач. Ты никогда не думала об этом?

— Да, — ответила Маргарет, — не раз. Но я не верю, что это принесет какую-то пользу. И ты знаешь, у нас нет денег, чтобы привезти сюда какого-нибудь известного лондонского хирурга, и я считаю, что доктор Дональдсон не уступает в своем искусстве самому лучшему из докторов.

Фредерик принялся нетерпеливо шагать по комнате.

— У меня есть кредит в Кадисе, — сказал он, — но не здесь, из-за того что мне пришлось изменить имя. Почему отец оставил Хелстон? Это было ошибкой.

— Это не было ошибкой, — мрачно ответила Маргарет. — И прежде всего постарайся, чтобы папа не услышал того, что ты сейчас сказал. Я вижу, как он мучится от мысли, что мама не заболела бы, если бы мы остались в Хелстоне, и тебе неизвестно, насколько папа измучил себя упреками.

Фредерик прогуливался, как будто находился на юте корабля. Наконец он остановился напротив Маргарет и некоторое время смотрел на нее, поникшую и унылую.

— Моя маленькая Маргарет! — сказал он, нежно обнимая ее. — Давай надеяться как можно дольше. Бедная малышка! Что такое! Все лицо мокро от слез? Я буду надеяться. Я буду надеяться, несмотря на то что скажет тысяча докторов. Держись, Маргарет, и будь достаточно храброй, чтобы надеяться!

Маргарет задохнулась, попытавшись заговорить, а когда она заговорила, то голос прозвучал приглушенно:

— Я должна смириться, чтобы верить. О Фредерик! Мама только начала меня любить! И я только начала понимать ее. А теперь смерть отрывает нас друг от друга!

— Успокойся, успокойся, успокойся! Давай поднимемся наверх и сделаем что-нибудь, это лучше, чем терять драгоценное время. Много раз от размышлений мне становилось грустно, дорогая, но я никогда не грустил, если был занят делом. Знаешь, есть такое изречение: «Получай деньги, сын мой, честно, если можешь, но получай деньги». Мой принцип вроде пародии на это: «Делай что-нибудь, сестра моя, делай добро, если можешь, во всяком случае, делай что-нибудь».

— Не исключая вреда, — сказала Маргарет, слабо улыбаясь сквозь слезы.

— Ни в коем случае. Я исключаю только сожаление о содеянном. Если тебя мучит совесть, исправь свои ошибки хорошим поступком. Например, как мы в школе исправляли цифру на доске, наполовину стирая неправильное решение. Это лучше, чем смачивать губку слезами, — и потерянного времени меньше, и толку больше.

Если поначалу теория Фредерика показалась Маргарет довольно грубой, она увидела, что на деле эта теория постоянно приносит много пользы. После бессонной ночи, проведенной с матерью, — Фредерик настоял на том, чтобы остаться с ней, — утром перед завтраком он занимался изобретением подставки под ноги Диксон, которая сильно уставала после дежурства у постели миссис Хейл. Во время завтрака он увлек мистера Хейла рассказами о своей бурной жизни в Мексике, Южной Америке и где-то еще. Маргарет отказалась бы от попытки вывести мистера Хейла из подавленного настроения. Его депрессия передавалась и ей, она находилась в таком состоянии, что совсем не могла говорить. Но Фред, верный своей теории, что-то непрерывно делал, и разговор за завтраком развеял общую подавленность.