Чтение онлайн

Беринг был против участия в экспедиции ученых – не только потому, что не хотел лишней ответственности, но и просто из-за того, что считал, что такому огромному отряду не хватит пищи и крова в малообитаемом регионе со скромными жилищными условиями. Он отлично помнил реалии Сибири времен первой экспедиции: суровую погоду, отсутствие крупных городов, плохо развитое земледелие, малочисленное и рассеянное по огромной территории население. Охотск, в котором Скорняков-Писарев должен был к прибытию экспедиции выстроить инфраструктуру, был всего лишь кучкой домишек в продуваемой всеми ветрами долине, поросшей грубой травой и карликовыми деревьями, с песчано-каменистой, неплодородной почвой. Участники первой экспедиции едва не умерли с голоду, дожидаясь весенней миграции лосося. Как тысячам людей искать еду, где зимовать? В самом большом сибирском городе, Тобольске, расположенном чуть к востоку от Уральских гор, живет всего 13 000 человек, и это больше, чем в любом другом поселении в Сибири. Население Якутска тогда составляло около 4000 человек, не считая нескольких тысяч коренных жителей в окрестностях. При этом командиры, в частности трое ученых и их ассистенты, весьма настойчиво требовали положенных им по статусу удобств, кроме того, они взяли с собой немало вещей, которые на самом деле не требовались ни для путешествия, ни для научной работы и нужны лишь для личного комфорта: много вина и настоек, столовое белье и приборы, одежду, библиотеки и так далее. Назревал конфликт. Между возможностью и ожиданиями зияла пропасть, а ответственным за несбывшиеся мечты и ожидания считали Беринга.

Как этот чудовищный спрут с перепутавшимися щупальцами, у каждого из которых были свои требования, интересы и задачи, должен был пересечь два континента, не погибнув от голода, доставить все свое снаряжение в Охотск, а потом еще и выжить там? У Беринга тоже хватало ресурсов и важных связей, и он обсудил этот вопрос со своим свояком Сандерсом и его командиром из Адмиралтейств-коллегии, графом Николаем Головиным – одним из трех человек, чьи мечты превратили экспедицию во что-то невообразимо огромное. После множества встреч в Москве и Санкт-Петербурге, обсуждения вариантов и приблизительных подсчетов, а также после доклада Беринга об условиях путешествий в Сибири, которые трудно было по-настоящему оценить людям, там не бывавшим, Головин отправился к императрице с радикальным предложением [40] . Он решил принять командование над несколькими кораблями и отправиться из Санкт-Петербурга на запад в Атлантический океан, затем на юг, обогнуть мыс Доброй Надежды, пересечь Индийский океан, повернуть на север и по Тихому океану добраться до Охотска или Авачинской губы на Камчатке, доставив необходимые припасы. Это продемонстрирует миру, утверждал он, морское могущество России и ее способность организовать долгое и далекое путешествие (лишь несколько десятилетий спустя Джеймс Кук отправится в свои знаменитые путешествия по южной и северной части Тихого океана). Сотни молодых русских моряков пройдут подготовку в суровых океанских условиях, и это немало поможет основанию новых колоний в Тихом океане и укрепит репутацию России как могучей империи. Кроме того, участники экспедиции построят морскую базу и форт, чтобы защитить новые торговые пути в Японию, и, помимо всего прочего, организуют на Камчатке скотоводство и земледелие. На бумаге все выглядело весьма заманчиво, в том числе и потому, что это помогло бы России опередить Великобританию в деле освоения Тихого океана; к тому времени уже было известно, что голландцы часто ходят этим маршрутом и торгуют с японцами в Нагасаки.

Но пыл Головина быстро остудили: русскую экспансию в Тихом океане нужно было сохранять в тайне от других европейских держав – они могут решить, что Россия хочет отбить у них славу первооткрывателей, и попытаются ей помешать. Кирилов заявил, что, по его мнению, пересечь Сибирь будет просто, даже со всеми тоннами припасов и снаряжения, благодаря многочисленным «естественным каналам», соединенным всего тремя волоками. Похоже, он просто не поверил докладу Беринга о мучительных трудностях предыдущей экспедиции – тому, как все едва не умерли с голоду, а на этих каналах и «простых волоках» погибали люди. Так или иначе, кругосветное плавание обошлось бы государству в колоссальную сумму, и предложение Головина отклонили. В официальной записке Адмиралтейств-коллегия заверила Сенат, что экспедиция полностью продумана, все возможные проблемы известны и предприняты необходимые действия, чтобы «провиант и прочее отправить в путь со всяким поспешением» в Сибирь. Более того, власти Тобольска, Иркутска и Якутска получат официальные сообщения и предоставят Берингу всю необходимую помощь, «дабы оные к прибытию капитан-командора Беринга были в готовности» [41] .

На этой гравюре из атласа XVIII в. изображена печально знаменитая дорога для вьючных животных от Якутска до Охотска. «А с каким трудом оною дорогою проехал, истинно не могу писать» [42] , – сообщал Беринг в докладе

Прекрасная естественная гавань в Авачинской губе. Иллюстрация из книги Степана Крашенинникова «Описание земли Камчатки» (1755)

Якутка с ребенком верхом на воле, из атласа XVIII в. Многие якуты оказались доведены до нищеты принудительными работами и требованиями предоставить лошадей для Великой Северной экспедиции

Караван собачьих упряжек в северных районах Камчатки, из атласа XVIII в. Для перевозки снаряжения для Великой Северной экспедиции по Камчатке их сотнями забирали у местного населения

Стороннему наблюдателю, который видит парад или армию на марше, например ту кавалькаду, которую Беринг вел по горным дорогам к Тобольску в 1733 году, может показаться, что всё в порядке: время подобрано безупречно, все работают слаженно и эффективно и быстро исчезают за горизонтом, оставляя за собой клубы пыли. А вот человеку, которому приходится обеспечивать эту слаженность, изнутри видится все совсем иначе. Когда грандиозные, отлично составленные планы Адмиралтейств-коллегии и Сената встретились с реалиями Сибири, Беринг, возглавлявший экспедицию, столкнулся с ворохом логистических проблем, трудностей и жалоб. Сложностей во второй экспедиции на самом деле было даже больше, чем в первой, потому что и людей, и поклажи было больше, и для их транспортировки, соответственно, требовался иной объем ресурсов.

Экспедиция была неповоротливой и разношерстной по составу, ее участниками двигали разнообразные, часто конкурирующие интересы; все требовали от Беринга обеспечить им комфорт и удовлетворить их потребности, а людей, на которых можно было бы переложить часть задач, не хватало. Логистический кошмар во многих случаях усугублялся еще и враждебным приемом. Когда передовые отряды приезжали в сибирские поселения, их редко встречали улыбками и распростертыми объятиями. Люди все еще помнили, какой урон им нанесла Первая Камчатская экспедиция. Правительственные требования о предоставлении рабочих рук, продуктов и припасов оказались серьезным бременем для местной экономики и доставили немало хлопот населению. Среди сибиряков были бывшие крепостные, сбежавшие на восток в поисках свободы, шведские военнопленные, преступники и политические ссыльные (в том числе представители древних аристократических родов). Но большинство составляли казаки, настоящие завоеватели Сибири. Казаки, пришедшие в эти места из областей севернее Черного и Каспийского морей, вытеснили аборигенов. Потомки казаков-завоевателей формально были русскими и говорили на русском языке, но к прибывавшим с запада соотечественникам, в том числе к огромной группе Беринга, относились с такой же враждебностью, как и к коренным народам. Они не собирались подчиняться «западным» русским или предлагать им помощь только потому, что кто-то доставил им письмо с указом от живущей где-то далеко императрицы, или потому, что ученые, привыкшие к жизни в Санкт-Петербурге, требовали относиться к ним с почтением даже в путешествии. На огромных просторах Сибири, где редко бывали представители российского двора, царила почти полная анархия. Различные кочевые племена нередко совершали набеги и воровали скот, если им казалось, что они смогут избежать наказания, а казаки подчиняли себе местное население и требовали дань, обычно мехами. Кроме того, за время правления императрицы Анны в Сибирь было сослано не менее двадцати тысяч человек, осужденных за различные преступления против государства. Атмосфера в регионе складывалась специфическая, напоминавшая ту, которой позднее прославится Дикий Запад США.

Проблемы, связанные с логистикой, стали для всех очевидны, едва экспедиция пересекла Уральские горы и вошла в Тобольск. Это произошло в начале 1734 года. К тому времени участники провели в дороге уже несколько месяцев, но эта часть пути была самая легкая. Первый, медленно движущийся отряд, возглавляемый капитаном Шпанбергом, вышел из Санкт-Петербурга 21 февраля. Его задачей было сопровождение саней, нагруженных громоздкими, тяжелыми материалами, необходимыми для постройки кораблей. В апреле за ним последовал капитан Чириков во главе группы из пятисот с лишним человек, в том числе женами и детьми офицеров; они ехали верхом и в скрипучих повозках. В Сибири к ним присоединились еще почти пятьсот солдат и около двух тысяч работников – по своей воле или принудительно. Лейтенант Ваксель называл их «ссыльными для работы на наших судах при путешествии по рекам» [43] . Сам Беринг выдвинулся в путь 29 апреля с Анной и двумя младшими детьми, которым было один и два года. Старших сыновей, возрастом десять и двенадцать лет, оставили на попечении друзей семьи и родственников, чтобы они получили образование – в такие важные для развития годы на границе им было не место. К тому времени, как семья снова воссоединится, сыновья уже станут взрослыми, так что они прощались на много лет – даже в том случае, если все пойдет хорошо. Наконец, последними, в августе, из Санкт-Петербурга вышли ученые и торопливо отправились на восток со своей небольшой передвижной академией.

Шпанберг со своим отрядом не стал останавливаться в Тобольске, а только нанял там 74 работника и сплавил по реке больше трех тонн железа в полутора тысячах кожаных седельных сумок. А вот остальные планировали зимовать в городе. По пути в Тобольск с ними не случилось ничего примечательного, и в январе 1734 года основные силы экспедиции там перегруппировались. Их, конечно, ждали, но зимой городок с населением 13 000 человек был просто не в состоянии всерьез подготовиться к прибытию такого количества людей. Начались яростные перепалки. Беринг по прибытии не только реквизировал большинство самых лучших домов для своих сопровождающих: ему был дан приказ нанять (или увезти с собой силой, если будут сопротивляться) сотни местных жителей перед тем, как весной экспедиция отправится дальше.

В конце февраля Беринг с небольшим отрядом вышел на юго-восток, к Иркутску, стоявшему на озере Байкал, чтобы приобрести товары, в большинстве своем китайские – зеленый чай, шелка, фарфор, – в дальнейшем ими предполагалось задабривать чиновников, когда экспедиция разойдется по Сибири. Далее командор с несколькими десятками людей направился в Якутск и добрался туда в октябре 1734 года – всего через полтора года после отъезда из Санкт-Петербурга.

Чирикову досталась более трудная и неприятная работа: доставить на восток основную часть экспедиции после того, как сойдет лед. Лишь к середине мая капитан сумел подготовить главный отряд численностью примерно 2000 человек. Они покинули Тобольск, несомненно, к вящему облегчению местных жителей, на лодках, следуя тем же путем, что и в Первую Камчатскую экспедицию. В их планах было спуститься по Иртышу к Оби, подняться вверх по течению, волоком перетащить лодки до Енисея, спуститься по нему до Илима и Тунгуски и в конце концов добраться до Лены. Как и раньше, каждая речная система несла с собой свои трудности и препятствия и требовала строительства новых лодок или телег для погрузки и выгрузки тонн снаряжения, которые пришлось тащить труднейшими волоками в морозные бури или через духоту и сводившие с ума облака гнуса. И, конечно, все это время приходилось кормить тысячи лошадей и людей всех возрастов. Так они шаг за шагом продвигались к Якутску, население которого ненамного превышало численность экспедиции.

Легко догадаться, что все пошло не так, как предусматривалось замечательными планами, составленными в Санкт-Петербурге. Плотники, которые должны были построить лодки заранее, этого не сделали, запасы еды в пути так и не появились, телеги и сани строили очень неторопливо, обещанные лошади оказались не готовы, а многие работники, которые должны были помочь экспедиции или присоединиться к ней, таинственным образом исчезли. Вся поддержка, о которой так любезно говорили, все обещанные экспедиции ресурсы оказались химерой. Даже просто провести неповоротливую экспедицию с тоннами громоздкого снаряжения по Сибири, чтобы никто не утонул и не умер от голода, оказалось труднейшей задачей. Дезертировало так много людей, что из-за нехватки личного состава временами возникали опасения, что кавалькада просто не сможет двигаться дальше, не избавившись от лишнего груза. Условия труда и жизни, судя по всему, были в самом деле ужасны, раз столь многие решились на побег, поскольку в Сибири бежать некуда: враждебное местное население, еды мало, поселений еще меньше, зимы смертельно опасные. Так что побег от дисциплины и тяжелого труда был весьма сомнительным предприятием.