Чтение онлайн

– Давайте успокоимся и все обсудим, - торопливо заговорил тот.
– Вы ведь понимаете - это мальчишки, в таком возрасте драки - дело обычное...

– Ах, обычное?
– взбеленилась женщина.
– Моему сыну нос сломали, это, по вашему, дело обычное?! Куда учителя смотрели, пока моего сына избивал этот мерзавец?
– и она ткнула пальцем с длинным ярким красным маникюром в сторону Никиты. Он поднял на нее глаза, не по-детски серьёзные, но ничего не сказал.

– Что, молчишь, стыдно стало? Или просто боишься?
– спросила его женщина, уперев руки в боки.
– Других бить не боишься, кто слабее, а как ответ держать, то и сказать нечего?

Кларский продолжал молчать.

– Трус ты, - вынесла ему вердикт мать одноклассника. Отвернувшийся вновь к окну Никита вновь кинул на женщину еще один злой взгляд.

– Вы посмотрите, как он на меня смотрит! Звереныш! Трусливый звереныш!

– Не надо так говорить, - попыталась остановить ее классная руководительница - молодая учительница, всего лишь пять лет назад как закончившая педагогический институт. Мама второго паренька, женщина, видимо. Неконфликтная и добродушная, тоже поддержала ее, но не была никем услышана.

– А я с ним сюсюкаться не собираюсь. С трусом.

– Я не трус, - сами собой открылись губы Никиты и выдали эту фразу. Выдали довольно-таки дерзким тоном уличного хулигана. Он даже и не ожидал. Женщину это невероятно разозлило.

– Кларский!
– нахмурилась завуч.
– Рот на замке подержи.

– Так, все, сейчас мы на него заявление напишем. Мой сын сейчас как раз в травмпункте со страшим братом, там все побои засвидетельствуют!

Ник закатил глаза к потолку, вдруг представив, как он с Андреем тащиться в травмпункт, и ему стало смешно. Это разозлило маму его одноклассника еще пуще. Классная вновь попыталась угомонить мать своего пострадавшего ученика. Она-то подозревала, что Кларского, мальчика неразговорчивого и, в общем-то, спокойного, явно спровоцировали - такое уже не раз бывало. Однако у классной руководительницы ничего не вышло, как, впрочем, и у директора с заучем и инспектором, которым все-таки хотелось решить дело полюбовно, без заявления в милицию.

– Как вы детей воспитываете? Почему такие придурки вырастают?

– Мы - учим, воспитывать в семье должны, - робко сказал директор.

– Ах, в семье?! Все правильно, нынче школы не способны воспитывать! Да и учат из рук вон плохо! Ну и где тогда его мать?
– рявкнула женщина.
– Хочу в глаза посмотреть! Вырастила такого подонка!

У Никиты от злости сузились глаза.

– У Кларского нет матери, - встряла инспектор по делам несовершеннолетних.

Женщина самую капельку растерялась. Мама второго мальчика жалостливо глянула на Никиту.

– Отец тогда где?

– Он сидит, - негромко проинформировал ее директор.

– Кларский - подросток из неблагополучной семьи, - добавила со вздохом инспектор.
– Отец сидит, старший брат. Его дедушка с бабушкой воспитывают.

– Они уже совсем старенькие, - ловко вклинилась в разговор классная руководительница, желающая хоть как-то защитить ученика.
– Больные, их тревожить не надо. Давайте уж так с Никитой разуберёмся. И без заявления.

Пыл матери сломавшего нос чуть поостыл. А вторая женщина, все это время молчавшая, еще более жалостливо посмотрела на Никиту, и даже руки к груди прижала. Жалостью было пропитано все ее румяное круглое добродушное лиц, как ромовая баба - ромом.

– Им живется не слишком хорошо, - продолжала классная.
– Давайте войдем в положение мальчика. Конечно, его поступок - отвратителен, но давайте будем принимать во внимание тот факт, из какой он семьи.

Никита, услышав это, словно окаменел. Тогда, наверное, и произошло полное его осознание себя и своей семьи, как неблагополучной. Он возненавидел это слово. Так же сильно, как и жалость. Кларский с ненавистью смотрел на тех, кто посмел его жалеть, а в его совсем еще юной душе клокотала злоба. Жалеют ущербных. А он - нормальный! Такой же, как все!

Они все стояли на солнце, а он - в тени.

Они все были белыми, а он - черным.

– Да, давайте, - сказала родительница второго избитого Ником парнишки.
– Мальчику и так тяжело, давайте без заявление. К тому же все трое виноваты, раз кулаками махать стали. Я своего Ваньку знаю - он у меня в драки не прочь влезть.

Дело кончилось тем, что в опаленном солнцем, душном кабинете директора Никиту сначала долго по очереди ругали, а после так же долго и нудно отчитывали, оставив после уроков. Потом уставший от всего этого балагана директор пригрозил Кларскому вылетом из школы и отпустил восвояси.

Тем майским солнечным днем Никита, понявший, что он далеко не такой, как все, долго сидел на крыше ярко-красного гаража, изредка прикрывая глаза от желтых лучей ладонями с разбитыми после драки костяшками и сам себе твердя, что слезятся они именно из-за них.

Он всем своим сердцем не желал быть неблагополучным.

Никита сделал все, что мог, чтобы не казаться таким в университете. И да, пусть это была ложь - в первую очередь самому себе - но он в то время был счастлив. Только по-прежнему недолюбливал солнце. Возможно, оно ассоциировалось у него с жалостью?

Молодой человек вновь глянул на Нику, вспомнив, как давным-давно целовал ее, и у него в груди что-то болезненно сжалось.

"Прощай, глупая. А, знаешь, ты мне нравилась", - мысленно сказал Никита, последний раз посмотрев на невесту - не его, а чью-то там, какого-то гипотетического недоумка, после поднялся с лавочки под заинтересованными взглядами молодых мамочек и неспешным прогулочным шагом пошел прочь со двора, повернувшись к окнам Ники Карловой спиной. В спину парню дул ругающийся ветер.

А Ника, делающая вид, что усиленно дышит воздухом, просто смотрела в небо, и ее взгляд опустился на грешную землю только тогда, когда Никита покидал двор. Ника лениво скользнула по нему взглядом, не узнав, и, наконец, решилась вернуться в зал, где Саша с кем-то отрывисто говорил по мобильнику - потому и не пошел за ней на балкон, так как ему позвонили. Правда, уже оказавшись в комнате, до Ники вдруг дошло, что она видела там, внизу, какую-то очень знакомую фигуру в белой рубашке.

"Может быть, это Укроп?" - робко предположил внутренний голос Карловой. Но девушка сама себя обругала. Нет, естественно, это не он. Это всего лишь расшалившаяся фантазия, которая делает подставу за подставой. То ей чудиться, что Никита приходил к ней ночью, то мерещиться, будто не стоит в ее дворе. Маразм, какой же маразм!

Ника хотела пойти в свою комнату, чтобы переодеться, однако, вопреки здравому смыслу, девушка вдруг развернулась и вновь оказалась на балконе, где принялась отчаянно оглядываться, ища глазами светловолосого парня в белой рубашке в и темных джинсах. А, вот он! Стоит под деревом!

Ника перегнулась через перила, стремясь получше разглядеть молодого человека. Словно бы почувствовав взгляд невесты, тот, кто подпирал плечами толстый ствол тополя, отлип от него, сделал пару шагов по направлению к центру двора и поднял голову вверх. Карлова вздохнула. Нет, это бы не Ник, совсем не Ник. Какой же это Ник? И как же она только приняла этого незнакомца с печальным худым скуластым лицом, черты которого словно были вырезаны из светлого камня, за господина Укропа?! Совсем ведь не похожи! Идиотское воображение!