Чтение онлайн

Это явилось грубой ошибкой. Хотя понять Петра, разумеется, несложно — обжегшись на молоке, дуют и на воду — армия еще только создавалась, и ее профессиональные качества не могли не внушать сомнений. В связи с чем погоня за двумя зайцами таила в себе, конечно, определенный риск традиционного финала. Но перевес в силах на тот момент был огромным. А в следующие кампании, когда основную массу солдат пришлось срочно перебросить в Польшу, шведы, опираясь на оставленные в их руках Выборг и Кегсгольм, стали третировать Петербург набегами с севера. Окончательно отбросили их только после Полтавы, обильно оросив до той поры собственной кровью весь этот регион, не говоря уж о прочих затратах.

Но западные крепости, также способные служить неприятелю в качестве опорных баз, Петр в 1704 г. взял. Сравнивая их осады с памятной «конфузней», нельзя не поражаться тому, какой огромный успешный труд и над страной, и над самим собой всего за несколько лет успел проделать этот человек. Подводя краткий итог первому периоду Северной войны, прежде всего надо отметить, что к концу четвертого года боевых действий русский царь уже, несомненно, завершил свое, так сказать, начальное полководческое образование, вполне прилично защитив аттестат фактами успешных осад 1702—1704 гг.

Однако следующий.экзаменатор оказался куда строже предыдущих. Рижский губернатор генерал Левенгаупт по праву считался одним из лучших шведских командиров. И хотя войск он имел не больше, чем его коллеги в районе Финского залива, русские сразу же почувствовали разницу на собственной шкуре. Этот противник не дал им времени на раскачку, которое они обычно имели после ухода Карла на запад. Он стремительно обрушился на корпус Шереметева, оказавшийся ближе других, и в бою у Мур-Мызы разгромил его. После чего над всей петровской армией дамокловым мечом нависла угроза с севера. В результате вместо помощи Августу Петру пришлось думать об обеспечении своего фланга и тыла — разворачивать полки фронтом на север и организовывать большую операцию против дерзкого противника. Конечно, на дворе стоял уже не 1700 год и подавляющее численное превосходство русских в конце концов сказалось. К осени шведов оттеснили обратно, но полностью ликвидировать угрозу не удалось. Левенгаупт умелым маневром выскользнул из клещей, в которые его пытался зажать царь, и укрылся за стенами Риги.

В это же время на территории Речи Посполитой, пользуясь тем, что русские застряли в Лифляндии, шведы продолжали добивать короля-курфюрста, совершенно не опасаясь за свои тылы и коммуникации. Союзники сумели соединиться лишь глубокой осенью в городке Гродно, куда Август привел всего 10 000 солдат. Задержка русских в Прибалтике и предопределила неудачи следующего, 1706 г., разрушившие на несколько лет Северный союз и едва не аукнувшиеся для Петра всеобъемлющим крахом.

В XVIII в. зимой война обычно замирала. В лучшем случае происходили поиски небольшими отрядами. Слишком уж много сложностей для войск той эпохи порождали снега и морозы. Видимо, это обстоятельство и ослабило обычную осторожность царя. К тому же Карл тоже находился на зимних квартирах, удаленных от Гродно на сотни верст, что по понятиям того столетия считалось громадным расстоянием. И Петр, оставив командование Августу, уехал из армии в Москву, где его присутствия настоятельно требовали накопившиеся государственные дела.

Тем временем шведский король в очередной раз доказал, что его, как полководца, нельзя измерять общим аршином. В самый разгар холодов он снялся с лагеря и, совершив молниеносный марш, блокировал Гродно, перерезав коммуникации русско-польско-саксонского объединенного войска (насчитывавшего, между прочим, в два раза больше солдат, чем армия скандинавов).

У генералов Северного союза уже от одного упоминания имени Карла XII пропадал аппетит. А его внезапное появление у гродненских стен вообще произвело эффект нежданно разорвавшейся бомбы. Но отходить было поздно. Шведский монарх расположился так, что имел возможность контролировать все дороги, нависнув над Гродно, словно топор палача.

Приехавший в Москву Петр вскоре заболел. В таком состоянии он и получил убийственное известие из Польши о том, что выпестованную его великими трудами армию Карл поймал в ловушку и принудил к решению мрачной дилеммы — вымирать с голоду или погибнуть на поле боя. Несмотря на хворь, царь сразу же выехал обратно на театр боевых действий, но в Гродно уже не попал.

Войск, способных деблокировать лучшие петровские полки, в России просто не существовало. Несколько соединений располагались около Финского залива, но они требовались для обороны Санкт-Петербурга. Иррегулярные же части — стрельцы, казаки, татары — на такое дело не годились — суровые ветераны Карла легко разогнали бы их в любом количестве. И Петр два месяца в бессилии метался по внешней стороне блокадных кордонов. Но все-таки он нашел выход. Именно в царской голове родился план, позволявший при доле везения надеяться на счастливый побег из смертельного капкана. Заметив, что Карл караулит только дороги, ведущие на восток, Петр приказал своим генералам налегке, бросив артиллерию и обозы, выскочить из Гродно на запад в тот момент, когда начнет ломаться лед на протекавшем рядом с городом широком Немане.

И действительно, удача сопутствовала задуманному. Ледоход не позволил шведам догнать беглецов. Вскоре они затерялись в необъятных польских лесах. Затем последовал форсированный полуторамесячный марш на юг и восток, после которого петровские полки вышли-таки на свою территорию в районе Киева.

Таким образом, ядро армии спасли, и повторения трагедии под Нарвой избежали. Но факт крупного поражения в кампании 1706 г. также не вызывал сомнений. Ни о какой летней активности не могло быть и речи. До самой осени потрепанные блокадой и изнуренные длительными переходами части приводились в порядок — отдыхали, пополнялись, экипировались. На счастье, как раз в это время в Архангельск пришел очередной большой конвой с закупленными ранее в Европе военными грузами, что позволило быстро возместить брошенное при бегстве оружие. Все лето с севера на Украину спешно гнали обозы. А Карл XII тем временем без всякого опасения за свои тылы добивал Августа.

Вообще, для русского царя с 1706 г. начался отчет самого страшного периода войны. Даже после катастрофы у Нарвы он еще мог надеяться на какую-то перспективу в виде помощи союзника и постепенной организации собственного боеспособного войска. Сражения последующих пяти лет вроде подтверждали правильность выбранного курса. Но после второй «очной» встречи с Карлом на театре боевых действий у Петра на какое-то время опустились руки. Жизнь с беспощадной прямотой снова указала ему, что опыт побед над второстепенными генералами совсем не гарантирует возможности достойного противоборства с главным врагом [138] .

Деятельная натура российского монарха вскоре переборола отчаяние, и он опять принялся энергично готовиться к новым сражениям. Но воспоминания о том ужасе безысходности, который довелось испытать во время гродненской эпопеи, все же заставили царя активизироваться и на дипломатической ниве. Через послов он начал усиленно зондировать почву на предмет заключения мира со Стокгольмом. И одновременно продолжил в Европе поиски такого полководца для своей армии, талант которого не уступал бы дарованиям Карла XII. С этой целью настойчиво обхаживали Евгения Савойского, суля ему даже польский трон, но тот отказался менять жезл фельдмаршала Австрии на корону монарха Речи Посполитой.

Так, в невеселом настроении, навеянном последними неудачами и тревожным ожиданием дальнейших инициатив шведского короля, прошли зима, весна и лето 1707 г. Осенью, наконец, стало известно, что главные силы скандинавов, возглавляемые самим Карлом, двинулись из Саксонии на восток. Новый, 1708 год они отметили уже на восточном берегу Вислы. Затем переправились через Нарев и неотвратимой волной покатились дальше.

Узнав о столь быстром продвижении противника, Петр в середине января срочно выехал из Москвы в действующую армию — в Гродно, надеясь там задержать форсирование шведами Немана. Русский монарх не был суеверным человеком и грустные воспоминания о несчастьях 2-летней давности, связанные с этим местом, не насторожили его. Но и третья встреча с Карлом на поле боя закончилась плачевно. Король в присущей ему манере атаковал стремительно и внезапно. Захватил в целости мост и обратил в бегство несравнимо больший по численности русский отряд, впереди которого на спешно запряженных санях спасался и сам царь.

Хотя проигранная у Гродно стычка не имела катастрофических последствий в стратегическом плане, полученная в очередной раз унизительная моральная оплеуха очень удручающе подействовала на Петра. Уже на следующий день он вновь оставил армию и на целых 6 месяцев уехал в милый сердцу Петербург, где его душевное равновесие восстанавливалось быстрее всего.

Между тем к середине 1708 г. ситуация для русских осложнилась предельно, став по сути критической. Войска Карла XII, неумолимой поступью двигаясь вперед, оттеснили петровские полки из Польши и, перейдя границу, вышли на подступы к Смоленску, откуда открывалась уже прямая дорога на Москву. В дополнение к этому на Дону вспыхнул большой бунт, грозивший перерасти в общегосударственную смуту. Тревожные вести шли также из Турции и Крыма, которых шведские дипломаты настойчиво склоняли к военному союзу против Москвы.