Чтение онлайн

Лифляндия… Кароль здесь бывал лишь однажды, да и то морским путем приплывал в Ригу. Сейчас, трясясь в седле вороного коня, он ехал дорогами живописных зеленых равнин, чередующихся с холмистой местностью и речными долинами. Аккуратные луга, заботливо ухоженные поля, рощи, сады и уютные парки… И почти никого из людей… Люди попрятались, их миловидные, словно эльфийские, домишки порой пустовали, а там, где оказывались хозяева, солдат Фридриха не ждал праздничный ужин… У местных жителей приходилось силой забирать сено для коней, хлеб и вино для солдат…

Разве такой прием ожидал Несвижский князь?! Разве в такую Лифляндию он ехал в «освободительный поход», о котором так много болтал Паткуль?!

Кароль с трудом сдерживался, чтобы не ударить шпагой саксонских солдат по рукам, видя, как те отбирают лукошки с ягодами и грибами у местных деревенских мальчишек и девчат, как пинают их ногами, прогоняя прочь… Как все это было не похоже на то, что обещал Паткуль!

— Ваше величество, — подъезжал на коне Кароль к Фридриху, — сейчас ягоды, грибы и орехи доступны в лесу каждому. Прикажите вашим грубиянам не мародерствовать!

— Не беспокойтесь вы так о местных ливах! — хмурил брови Фридрих. — Эти свиньи проявляют недостойное поведение по отношению к нам!

— Но Ваше величество! Это мы здесь непрошеные гости, а не они…

— Хватит, князь! — нервно краснели нос и щеки Фридриха. — Не расстраивайте меня больше, чем я сам расстроен!..

И чем дальше армейский корпус продвигался по Лифляндии, тем больше сомнений и терзаний возникало в душе Несвижского князя. Уж совсем не было все похоже на то, что рыцарство Риги готово перейти на сторону Фридриха Августа Сильного… Пылкие обещания Паткуля, что вся Ливония, а особенно Рига, с радостью перейдет под флаг Речи Посполитой, дали заметную трещину еще весной, когда к городу направился семитысячный корпус без какой-либо осадной артиллерии, видимо, полагая быстро принять капитуляцию. При приближении этого войска рижские разведчики вовремя подняли тревогу, зазвонив в церковные колокола, чем предупредили внезапную атаку. Тем не менее, воспользовавшись относительной незащищенностью левобережья Западной Двины, саксонцы взяли шанцевые укрепления, в частности, стратегически значимый шанец Коброна, переименовав его в Ораниенбаум. Также ими был оккупирован остров Люцау и ряд мелких островов у правого берега реки. И везде саксонцы встречали сопротивление!

Во второй половине марта пала крепость Дюнамюнде, которую оборонял специальный финский легион числом в четыреста человек. Этот гарнизон также не изъявлял желания переходить на сторону Августа и вел отчаянное сопротивление достаточно долго… Губернатор Риги Эрик Дальберг мобилизовал защитников города, послал запрос к королю о помощи… Добровольная сдача Риги? Уж нет!

Теперь Кароль лишний раз убеждался, что летгаллы вовсе не собираются восставать и переходить к Фридриху: добровольцев, жаждущих записаться в солдаты к самоуверенному курфюрсту, видно не было, все местные смотрели на армию захватчиков хмуро и явно неприветливо, цветов к ногам саксонских солдат никто не бросал. Бросали… но чаще камни. Взбешенный таким приемом Фридрих приказал своим солдатам стрелять поверх голов «проклятых ливов»… Один раз появилось местное ополчение при поддержке шведских королевских солдат. После недолгой перестрелки лифляндцы отступили… Вот такой вот горячий прием… Собственно уже и сам Фридрих начинал бросать косые взгляды на Паткуля, но медальный профиль бравого летгалла оставался непроницаемым.

«Боже, что я здесь делаю?» — чуть ли не плакал Кароль, только сейчас понимая, насколько прав был Кмитич, говоря об авантюре Фридриха и Паткуля. «Похоже, один только я из всей Литвы и Польши поддерживаю Августа! Но это только ради Литвы! Ради нашей полной независимости от его же самого!..»

Армия наконец-то прибыла под стены Риги и после короткого боя с местным небольшим подразделением встала главными силами на правом берегу Даугавы. На помощь Риге поспешил небольшой отряд под командованием шведского генерала Веллинга, «встречать» которого Август вышел у городка Пробштингшофа. Не видя возможности одолеть превосходящие силы саксонцев, Веллинг отступил. Гарнизон Риги приуныл: подкрепления ожидать больше было неоткуда. Ну а Фридрих, возвратившись к Риге, произвел усиленную рекогносцировку крепости, показавшую ему слабость рижских укреплений.

— Вот вам и знаменитый инженер Дальберг! — ухмылялся довольный Август. — Наша знаменитость не успела укрепить собственный город! Ну, что же, нам только лучше!

— А почему ее надо штурмовать? — не унимался Кароль, указуя перстом на стены Риги. — Почему к нам не идут с ключами от города на алой подушечке?

— То спросите у Паткуля! — отвечал курфюрст, но по его довольной физиономии было видно, что Фридрих, тем не менее, уже вполне удовлетворен ситуацией. Гордый саксонец был уверен, что упрямая Рига — без пяти Минут его город.

Окрыленный успехами чванливый Фридрих вновь потребовал сдачи крепости.

— Не позже чем через шесть дней вы должны сдаться, — угрожал Август Дальбергу, — иначе сотру бомбардировкой наш порт в порошок!..

Однако рижский губернатор гордо отказался от сдачи, и 27 августа началось: тяжелые осадные пушки, подоспевшие к Риге позже основных сил, принялись изрыгать дым и пламя, забрасывая город разрывными и зажигательными ядрами. Каждый час стены несчастного города содрогались от ударов страшных снарядов, то и дело в Риге вспыхивали пожары, обрушивались крыши кирх и домов… Рижане роптали, уговаривали Дальберга сдаться… Но храбрый губернатор продолжал держать оборону, и как бы ни старался Август, у него не получалось захватить этот лакомый кусочек Лифляндии. Не так уж плохи оказались недостроенные бастионы Дальберга, откуда по захватчикам вели интенсивный огонь горожане… Впрочем, оборона, как и боевой дух рижан, постепенно слабела.

В Риге наверняка не догадывались, что настроение в лагере самого Фридриха уже также было далеко не победным. Фридрих с Паткулем явно не рассчитали с порохом и ядрами для осадной артиллерии. Все это заканчивалось куда как быстрее, чем хотелось бы обоим воякам. Заканчивался и провиант, который приходилось добывать путем банального мародерства. К тому же дошли слухи, что Дания капитулировала и на подходе шведская армия, ведомая самим Карлом. Фридрих Сильный начинал нервничать.

Возможно, что он даже обрадовался, когда под белым флагом в составе очередной делегации парламентеров пришли голландские и английские торговцы, которые волей судьбы угодили на эту ненужную им войну. Они предложили захватчикам 100 000 ефимков за снятие осады. И Фридрих, поломавшись для вида, с радостью в душе принял условия рижан. 8 сентября осаду Риги сняли, осадный лагерь сожгли, перевели войска на левый берег и оставили их там под начальством фельдмаршала Штейнау.

В то же время Август разослал в разные стороны мелкие конные отряды для реквизиции и конфискации у местного населения скота. Один из отрядов подступил к Кокенгаузену, находившемуся недалеко от Риги вверх по Двине. Гарнизон Кокенгаузена, состоящий всего из двух сотен солдат под командованием майора Гейне, принужден был сдать крепость, получив право выхода из нее.

Сюда, в Кокенгаузен, Август перевел и главную квартиру своих саксонцев, желая быть ближе к армии Петра. От царя он ожидал прибытия вспомогательного корпуса, для развития действий в Лифляндии. Петр ему обещал помощь, и весьма внушительную помощь — людей у Петра всегда было много, и он их, похоже, не жалел. Но Петр с подкреплением не спешил, он направил свою армию к Нарве, убеждая Августа идти к нему на соединение к Дерпту или к Печорам, к которым соберутся все московские войска…

Ну, а Кароль спешно отправился со своей хоругвью в Вильно. Его жутко беспокоили вести о вновь обострившемся конфликте Огинских и Сапег. Два года назад дело уже дошло-таки до боевых столкновений и пролилась кровь. Событие это потрясло не только литвинскую шляхту, но и жмайтских крестьян, наблюдавших разгром Огинских под Юрборком… В ответ на поражение Огинских возникла новая конфедерация, которую возглавил шляхтич Михал Котел. Его союзниками выступили Вишневецкие со своим частным войском…

В октябре Кароль Станислав прибыл в Вильну. Несмотря на то, что после освобождения города от московитских захватчиков прошло уже сорок лет, следы суровых годин и пожаров все еще не исчезли из старой столицы Великого Княжества Литовского, Русского и Жмайтского. И пусть вновь озарилась прежним жизненным огнем и шармом Вильня, кое где на окраинах города еще стояли заброшенные или полуразрушенные дома, заросшие кустарником и чертополохом… Портило лицо старой Вильны и то, что после пожаров и разрухи последней оккупации каждый, кто выжил как мог строился по своему собственному соображению, без всякой инженерной мысли. Некоторые улицы представляли из себя ряды грязных, курных изб, нагроможденных как попало, без всякого правильного планирования. Однако Большая улица, Замковая и Бискупская имели достаточно живописный благоустроенный вид. Но из городских предместий лишь Антоколь, вследствие красивого местоположения, выглядел так же опрятно, как и до войны. Остальные же оставляли чувство недоделанной работы.